Ее слабое дыхание — единственное, что удерживало меня от безумия, но я знал, что кровь на этих белых плитках останется со мной навсегда.
— Давай, малышка… поговори со мной… открой свои красивые глаза…
Я разваливался на части. Я тонул вместе с ней. Прямо здесь. Прямо сейчас.
И вдруг перед нами оказался тот мужчина — Дин. Он быстро раздавал указания.
— Она в порядке, — сказал он неожиданно мягко, проверяя пульс. — Держи ее. Согревай.
На нас накинули одеяло. Я прижал ее сильнее. Кожа к коже.
Что-то блестящее на полу, возле края ванны, привлекло мое внимание, и когда я понял, что это, чуть не сошел с ума.
— Убери это, — прорычал я, отшвыривая лезвие ногой и сжимая Кензи крепче, будто мои руки могли каким-то образом защитить ее от гребаной бритвы, которую она использовала, чтобы причинить себе всю эту боль.
— Кейд.
Одно слово.
Мое имя, сорвавшиеся с ее губ было самым лучшим звуком, который я когда-либо слышал.
— Кейд.
— Я здесь, — прошептал я, целуя ее мокрые волосы. — Я с тобой…
Кровь была ее. Но истекал я.
— Ребенок… — прошептала она. И разрыдалась.
Я едва не сломался окончательно вместе с этим звуком.
— Это ничего не меняет, — выдохнул я. — Ты и я, Кенз. Это все, чего я хочу. Больше для меня ничего не имеет значения.
— Ей повезло, — сказал Дин Митчу. — Порезы поверхностные. Я наложу пару швов на бедро, но жизненные показатели в норме. Хотя еще несколько минут и все могло быть иначе.
Митч просто стоял там, уставившись на свою дочь с нечитаемым выражением лица.
— Нужно отвезти ее в больницу, — сказала Анна. Она дрожала и выглядела изнеможденной. — Дин — фельдшер от бога, но ей нужна… профессиональная помощь.
—Такая же профессиональная, как и от тебя? — прошипел я, когда повернулся в сторону, где Анна стояла на коленях. — Она была с тобой. И ты допустила это.
— Как бы там ни было, ей нужна помощь, — отмахнулась она.
— Пожалуйста… — Кензи вцепилась в мою рубашку, сжимая ее своим крошечным кулаком. — Не позволяй им снова запереть меня там. Я не могу… О, Боже, пожалуйста, не дай им забрать меня.
— Никто тебя никуда не заберет, — выдохнул я.
— А вот это уже не имеет к тебе никакого отношения, Кейд, — резко сказала Анна. — Это решение остается за ее отцом.
— Нет, черт возьми, это не так, — прорычал я.
Обратившись к отцу Кензи, я начал буквально умолять:
— Митч, послушай меня. Если вы позволите им забрать ее — она никогда не простит нас. Эта девочка была заперта в гнезде три года. Не позволяй им сделать это снова. Пожалуйста.
Я смотрел в его пустые глаза, желая, чтобы он понял, услышал меня, черт возьми. Наконец, после, кажется, целой вечности, что-то в его глазах замерцало; оглушительное рыдание вырвалось из его горла, и он судорожно кивнул головой.
Думаю, он, наконец, понял, что мне нужна Маккензи, так же как нужен воздух в легких, и ей тоже. Мы не могли жить без друг друга. Мы были связаны, еще с десяти лет. Я никогда не отпускал ее. Я никогда не забывал ее. Она была моей слабостью. Я был ее силой. Мы не могли расстаться снова. Это убило бы нас обоих. И если бы все дошло до того, что Маккензи сгорела бы дотла, я бы с радостью сгорел вместе с ней — потому что я, черт возьми, никогда не оставил бы ее.
— Пообещай, что больше никогда не сделаешь этого, —пробормотал я, глядя на нее сверху вниз. Ее зеленые глаза были широко открыты и полны сожаления.
— Да, — закивала она, и слезы все текли по ее щекам. — Я обещаю.
— Лучше сдержи, — предупредил я и поцеловал ее в лоб.
— Увези меня отсюда… — прошептала она, и эти слова окутали мое сердце, как самое теплое одеяло.
Я поднялся с ней на руках и повернулся лицом ко всем присутствующим в комнате.
— Она не поедет ни в какую чертову больницу.
— Это безумие! — возразил Дин, хотя и отошел в сторону, пропуская меня с Кензи на руках. — Ты ведь несерьезно, парень, это сумасшествие.
— Называй как хочешь, — бросил я, аккуратно укладывая Кензи на кровать. Ноющая боль в груди все еще отзывалась, напоминая о себе. — Но этого не произойдет, и если ты хочешь, чтобы твоя девушка сохранила работу, я бы посоветовал забыть тебе обо всем произошедшем.
Дин остался стоять в дверном проеме между спальней и ванной. На его лице читались недоверие и возмущение.
— Жена. — поправил он, — И это шантаж.
Он повернулся к Митчу.
— Твоей дочери нужно в больницу, чтобы ей начали лечить ПТСР4 и все остальное, что творится у нее в голове.
Митч вздрогнул, прежде чем опустить голову и посмотреть себе под ноги.
— Это все моя вина…
— Сейчас нет времени для жалости к себе, — парировал Дин, в его голосе сквозили нотки отвращения. — Если ты ничего не сделаешь, то ты так же заблуждаешься, как и он.
В это время я отступил назад и огляделся в поисках чего-нибудь — чего угодно, чтобы надеть на Маккензи. Она вся дрожала от холода.
— Тебя когда-нибудь держали в клетке, как животное и пытали? — мой взгляд остановился на скомканных джинсах и свитере у изножья кровати, и я потянулся за ними. — Ты вообще знаешь, каково это — быть изнасилованным толпой и изувеченным, Дин?
— В том то и дело, — воскликнул Дин, — Все это веские причины для ее госпитализации.
— Ей не нужна госпитализация, — непреклонно продолжал я, — Ей нужен кто-то, кто будет любить ее. Безусловно любить.
Как можно бережнее, я одел Маккензи, натянув на нее свитер.
— Вот так, — прошептал я, касаясь ее подбородка большим пальцем, — Так намного лучше, правда.
Она измученно улыбнулась и прижалась к моей руке. Этот небольшой акт нежности обернулся тем, что Кензи прижала мою ладонь к своей щеке. И я просто позволил ей это. Я стоял перед ее хрупкой фигурой, с бешено колотящимся сердцем, наслаждаясь единственным соприкосновением наших тел. Только ее щека и моя