Сейчас мне не нужен был психолог.
Мне нужна была бутылка водки и лезвие.
Сильнее вжавшись в сиденье, я молилась, чтобы оставшаяся часть дороги прошла в тишине.
Я была грешницей. Конечно, я не заслуживала счастья. Я наслаждалась тем, что те мужчины делали со мной. Я этого хотела… но как же я хотела смыть это все с себя…
Я вспомнила, как мы с Кейдом играли Елену и Париса в школьной пьесе, и сквозь боль на лице на мгновение прорвалась улыбка, растянув мои заплаканные щеки, прежде чем боль вернулась с новой силой.
Мне хотелось скорбеть.
Скорбеть по жизни, которую я успела пообещать себе. По жизни с Кейдом, ради которой я заставляла себя жить даже тогда, когда меня насиловали толпой, когда со мной обращались как с куском мяса.
Любимый вкус недели…
Я была любимым вкусом три с половиной года.
Теперь настала моя очередь быть счастливой. Так должно было быть. Он был моим. Но Эмили носила его ребенка. Эта несправедливость душила меня, что я едва могла дышать.
Нет, я уже не та девочка, в которую он влюбился. Я взрослая девушка… но я так хотела, чтобы он любил меня. Хотела, чтобы он выбирал меня. Был со мной.
А не с ней.
Горе поднималось внутри меня, сжимая все сильнее. Я едва держалась. Мне срочно нужно было уединение, я чувствовала, что сейчас сорвусь. Сильно.
— Мы на месте, — наконец сказала Анна, когда мы свернули на незнакомую мне улицу и остановились у дома.
Отстегнув ремень, я глубоко вдохнула и вышла из машины, следуя за ней по ступеням на крыльцо.
— Я не буду спрашивать, все ли с тобой в порядке, потому что это дурацкий вопрос, — сказала она, впуская нас внутрь.
Неохотно я прошла за ней по темному коридору, пока она не остановилась у закрытой двери. Тяжело вздохнув, Анна распахнула ее и жестом пригласила меня войти, после чего щелкнула выключателем, и передо мной открылась просторная спальня.
— Я буду в конце коридора, если вдруг понадоблюсь.
Она мне не понадобится.
Я больше никогда не позволю себе нуждаться в ком-то. Но все равно заставила себя улыбнуться и кивнула.
Когда Анна наконец ушла, я заперла дверь и сделала несколько медленных, успокаивающих вдохов. Обхватив руками живот, я направилась к двери в дальнем конце комнаты.
Кейд
Я сидел рядом с самым маловероятным человеком, которого только можно представить, в панике ведя машину, отчаянно гонясь за женщиной, которая забрала у меня мою девочку.
Митч прочистил горло.
— То, что ты поехал со мной, ничего не меняет.
Его голос был больше похож на рык, и я прекрасно знал: единственная причина, по которой я сейчас за рулем — Кенз меньше часа назад почти вырубила его моей битой.
— Нет, — ответил я сквозь сжатые зубы. — Не меняет.
— Я разочарован в тебе.
— Сейчас это вообще не имеет значения.
Ничего из того, что думали обо мне Митч или моя мать, не имело значения. Имело значение только одно — найти Маккензи и ее чертова психотерапевта, которая перешла все возможные границы.
— Она уязвима, Кейд, — продолжил Митч, игнорируя меня. — А ты этим воспользовался.
Теперь зарычал уже я.
— Я люблю ее. — Я сильнее сжал руль, заставляя себя дышать медленно. — Я обожаю ее.
— Ты просто не понимаешь, Кейд, — устало сказал он. — Маккензи как новорожденная. Ей нужно начинать все с нуля: учиться общаться, заново понять, кто она теперь…
— И я могу ей в этом помочь, — резко ответил я. — Митч, я могу ей помочь, — повторил я. — Просто дай мне чертов шанс.
— Правда? — саркастично протянул он. — Ты сможешь помогать Маккензи в перерывах между кормлениями из бутылочки и сменой подгузников?
— Если придется, — выдавил я.
Митч скептически приподнял бровь, но ничего не ответил.
Остаток дороги мы провели в тишине, и я был этому только рад. У меня почти не осталось самообладания. А терпение уже было на исходе.
Маккензи
Сидя в холодной металлической ванне, я пыталась унять дрожь, но рыдания не прекращались.
Его больше не было со мной.
Он ускользнул сквозь пальцы, и я не знала, как сделать так, чтобы он перестал быть самым важным в моей жизни. Кейд Мэтьюз был моей причиной дышать с тех пор, как мне исполнилось десять. Я заставляла свое сердце биться, а легкие наполняться кислородом только ради того, чтобы снова оказаться в его объятиях… там, в гнезде.
Эмили Макаллистер снова отняла у меня все.
Господи, мое сердце не переставало кровоточить.
Мне казалось, что я умираю.
А может, так и было.
Кто теперь знает?
Мое сердце разбивалось. Его разорвали, растоптали, разбили на миллион осколков, и я не верила, что смогу пережить это.
Свернувшись клубком на боку, я обняла ноги и позволила себе рыдать, пока ледяная вода касалась моей покрытой мурашками кожи.
Из радио, которое я нашла в соседней комнате, доносилась «My Immortal» 2от Evanescence, затем «She Will Be Loved» 3от Maroon 5 — и слова прожигали меня, смешиваясь со слезами.
Судорожные рыдания рвали грудь так сильно, что я едва могла дышать.
«— Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь, так будь мужчиной и разберись с этим»
За восемнадцать лет я слышала и чувствовала много боли, но ничто не ранило так глубоко.
Эмили победила.
«—Чуть больше чем через пять месяцев ты станешь отцом…»
Она всегда будет побеждать.
Поерзав в ванне, я приняла сидячее положение, но ничто не помогало облегчить агонию. Зажмурившись, я прижала кулак ко рту, вгрызаясь в кожу, лишь бы не закричать, хотя ощущение было такое, будто меня облили бензином и подожгли.
Боль. Это было все, что я чувствовала. Она душила меня. Я хотела, чтобы все закончилось.
И тогда я заметила это. Блеск. Холод. А главное выход из этого ада, в который меня поместили.
Потянувшись вперед, я взяла лезвие с полки, зажала его между пальцами, завороженная тем, как холодный металл уже отвлекает меня от боли.
Меня тянуло к физическому.
Я хотела почувствовать.
Это было проще, чем эмоции, которые разрывали меня.
Медленно, острием вниз, я опустила лезвие к коже на бедре.
Закрыв глаза, я содрогнулась от очередного рыдания.
И провела.
Легкая острая боль вспыхнула в ноге, а за ней теплая струйка ярко-красной крови.
И этого оказалось достаточно.
Вид крови, стекающей