— Ты так и сделала? — спросила я. — Выбрала жить?
Казалось, Ханна идеально справляется с ролью выжившей.
В отличие от меня.
— Как у тебя это получилось?
— Жизнь для живых, Маккензи, — ответила она. — И я давно решила, что хочу быть среди них. — Ее лицо слегка покраснело. — Я отказываюсь давать тем мужчинам — или любому другому — власть управлять моей жизнью. Я не позволю им лишить меня права рисковать, влюбляться и проживать каждый возможный человеческий опыт.
Я бы хотела быть такой…
— Есть один парень, которого я знаю всю жизнь, — прошептала я, крепко зажмурившись. — И я люблю его… больше, чем должна. Он для меня все. — Я замолчала и посмотрела на нее.
Глаза Ханны были широко раскрыты, добрые, внимательные.
Я поймала себя на мысли, что мне хочется ей довериться.
— Но мои чувства к нему пугают меня, — тихо сказала я. — Я люблю его так сильно, что иногда чувствую, будто растворяюсь в нем. У него такая власть надо мной… и это неправильно, потому что я не должна зависеть от мужчины — не должна хотеть, чтобы он владел мной… обладал мной.
— Когда ты так долго полагалась только на себя, как мы, — мягко сказала Ханна, — иногда приятно позволить себе опереться на кого-то. Это не слабость, Маккензи. Это сила. Любить, несмотря на все, через что мы прошли, — это дар.
— Я влюблена в Кейда с десяти лет, — всхлипнула я. — И я знаю, что он тоже меня любит… но мне кажется, что он заслуживает кого-то лучше. Кого-то полноценного и чистого.
— Знаешь, до гнезда у меня был только один мужчина, — тихо сказала Ханна. Ее голубые глаза блестели от сдерживаемых слез. — Мы были вместе со школы, и он был любовью всей моей жизни. В первый год в гнезде я думала, что все разрушила. Что испачкала то, что у нас было.
— Ты ничего не разрушила, — горячо сказала я, чувствуя, как защищаю ее. — Ты не выбирала это.
— Именно, — улыбнулась она. — Я не выбирала. И ты тоже. Мы не несем никакой ответственности за действия этих мерзких ублюдков.
Отодвинув стул, Ханна встала и улыбнулась.
— Я хочу познакомить тебя с кое-кем, — объявила она и вышла из кухни. Через пару минут она вернулась с высоким светловолосым мужчиной.
— Маккензи, это Люк, — с гордостью сказала Ханна. — Мой муж.
У меня отвисла челюсть.
— Ты замужем?
Ханна и Люк кивнули.
— Мы поженились сразу после выпускного, — сказал Люк, оставаясь у двери кухни.
Я ошеломленно уставилась на них.
— То есть…
— Я уже была замужем, когда меня забрали, — тихо сказала Ханна. — Люк был рядом со мной все это время.
— Как вам удалось это пережить? — спросила я, потрясенная. Я была в полном шоке.
Как я могла этого не знать?
— Сердце хочет того, чего хочет, Маккензи, — сказал Люк. — И иногда, если тебе повезет, оно способно преодолеть любые преграды.
— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается надежда. — Наверное, так и есть.
— Если я чему-то и научился, — продолжил Люк, — так это тому, что нельзя сдаваться. Нельзя терять надежду. Нельзя отказываться от любви. Она может вернуться. Я это знаю. Я видел это, чувствовал, держал в руках. — Он посмотрел на жену. — Я сейчас смотрю на свой второй шанс.
***
— Разве она не отлично выглядит, дядя Митч? — объявила Молли, когда мы позже тем вечером вернулись в дом дяди Сэма.
Папа замер, как только я вошла на кухню, пальцы сжали газету, которую он читал.
— Твои волосы… — он удивленно покачал головой. — Ты все обрезала.
Я кивнула.
Мои длинные, до талии, светлые волосы исчезли. На их месте теперь была короткая пикси-стрижка. Я не могла выглядеть более иначе.
— Такое ощущение, будто с моих плеч сняли груз, — призналась я с легкой улыбкой.
И это было правдой.
Часть своей боли я оставила там, в доме Ханны.
— Ты выглядишь замечательно, — сказал папа грубоватым голосом. — Как ты себя чувствуешь?
— Как будто готова встретиться со своими демонами, — ответила я.
Молли гордо улыбнулась, и я почувствовала в ее энтузиазме поддержку.
— Я готова вернуться домой, пап, — сказала я. — Я возвращаюсь к нему.
Папа побледнел.
— Микки, я не уверен, что Престон сейчас лучшее место для тебя. — Он резко вскочил на ноги, начиная нервничать. — Может, тебе стоит остаться здесь со мной, — наполовину предложил, наполовину умолял он. Папа начал паниковать. Я слышала это в его голосе. Я видела это в его глазах: страх и беспокойство. — Там, где я смогу о тебе позаботиться.
Поднявшись на цыпочки, я поцеловала его в щеку, удивив нас обоих этим редким проявлением нежности.
— Со мной все будет в порядке, — сказала я, и это была правда. — Не переживай так, пап.
Я больше не собиралась позволять Эмили снова прогонять меня.
На этот раз я должна была стоять на своем.
Мне нужно было поверить, что я не сделала ничего плохого — как верит Ханна.
Это было решающим для моего будущего.
Если я сейчас убегу, если покину Престон, то, наверное, буду бежать всю жизнь… а я больше не хотела быть тряпкой для этого города.
Но выражение лица отца заставило бабочек в моем животе беспокойно метаться.
— Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — сдавленно сказал он. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы допустить это.
Папа боялся за меня тогда, когда мне нужно было, чтобы он был смелым.
Мне нужно было опереться на его храбрость и взять из нее силу.
— Мне нужно это сделать, пап. — Кейд просил меня бороться, и теперь, выслушав историю Ханны и Люка, я была готова — ради него и ради себя. — Я слишком сильно его люблю, чтобы снова позволить ему ускользнуть сквозь пальцы.
— А как же Эмили? — отчаянно спросил отец. — А