— Пожалуйста, мистер Хендерсон, — умоляла я, сжимая чувство предательства, которое душило меня. Я предавала Кайла, но мне было все равно, лишь бы он остался жив. Гордыня больше не имела значения. Гордыня не оплачивала счета в больнице. — Пожалуйста, помогите ему.
— Вы понимаете, что он мертв, верно? — сказал Дэвид с нетерпением, едва только врач вышел из комнаты. Он мельком взглянул на Кайла, и я молила — нет, умоляла — увидеть в его глазах хоть что-то, что доказало бы наличие сердца.
— Слушайте, — вздохнул он, доставая из кармана пиджака чековую книжку и ручку. — Я готов дать вам выход из этой ситуации. Мое недовольство никогда не было напрямую с вами или вашими детьми…
— Выход? — прошептала я. — Вы поможете мне? Оплатите его лечение?
— Я помогу вам выбраться из этой передряги, — пробормотал он, с удовольствием выписывая чек. — Но я не буду вкладывать деньги в безнадежное дело. Мальчик почти мертв. — Протянув мне чек, он добавил: — Возьмите это и прекратите эту фарсу немедленно.
— Я не откажусь от него, — закричала я, вскакивая со стула и бросаясь на Дэвида. — Я никогда не оставлю его.
— Тогда ты еще более глупа, чем я думал, — рявкнул он, складывая чек и убирая его в карман, глядя с презрением на мой выступающий живот.
— Глупая девочка, — укорял он. — Мне жаль ваших детей. Расти с безмозглой матерью и трупом отца — нелегко.
— Не волнуйтесь о моих детях, — почти закричала я. — Их отец поправится. С вашей помощью или без. Я это обеспечу, — рявкнула я, толкая его в грудь. — И когда это произойдет, тебе лучше бежать.
— Правда? — усмехнулся Дэвид, глядя на безжизненное тело Кайла.
— Кайл отомстит тебе за это, — пообещала я. — Я отомщу за все, что ты сделал с ним.
— Думаешь, что пугаешь меня, маленькая девочка? — насмешливо спросил Дэвид.
— Ты должен знать, что я не нарушаю обещаний, мистер Хендерсон, — шипела я. — Может, не сегодня и не завтра, но однажды я отомщу.
— Что ж, — ответил Дэвид бодрым тоном, открывая дверь, — буду с нетерпением ждать, когда увижу, как ты раздвигаешь свои когти, кошечка.
Единственным утешением в те дни был вес золотого кольца на моем пальце и свидетельство о браке в сумочке, которые немедленно остановили врачей, готовых выполнить просьбы Дэвида Хендерсона. Каждый врач, к которому я обращалась за вторым, третьим и четвертым мнением, настойчиво советовал одно: отпустить его мирно и пытаться строить будущее для моей молодой семьи.
Вместо этого я использовала все наши сбережения, чтобы платить тем же врачам, поддерживать его жизнь, сердце и дыхание, а когда деньги закончились, я продала дом, машины, украшения и все лишнее, что могло выжить без нас.
Когда продажа дома на Пик Роуд состоялась, за сумму меньше половины его стоимости, я вернулась с дочерью в единственный объект, который Дэвид не смог забрать у Кайла: дом на Тринадцатой, с двумя чемоданами в руках и Дереком Портером рядом — молчаливой опорой в нашем неизвестном и страшном будущем. Помощь приходила в лице моей матери, которая заботилась о Хоуп, пока я месяцами сидела у постели Кайла без малейшей надежды, лишь с воспоминаниями о голосе мужа и растущим животом, который поддерживал мою веру.
— Подумай о детях, — умоляли врачи. — У тебя нет страховки, ты ставишь все сбережения на человека, который никогда не проснется.
— Он не мертв, — шептала я.
Они все были неправы. Очень неправы.
Я рискнула всем. Всем, что у нас было.
Я поставила все деньги на Кайла Картера.
И выиграла.
В ночь, когда его пальцы дернулись через пять с половиной месяцев после нападения, я ликовала. Через три дня, когда он пошевелил пальцами ног, сердце мое взмыло. Еще через восемь дней он открыл глаза, и когда наконец произнес: «Шш, детка, я с тобой», эти слова собрали все мои разбитые части воедино.
Через неделю я родила, и когда меня привели в операционную на кесарево, Кайл был рядом, в инвалидной коляске, держа мою руку, согревая, окружая любовью и поддержкой, пока наши трое сыновей появлялись на свет…
И шесть недель спустя, когда нам наконец разрешили забрать домой троих малышей, Кайл Картер, вопреки всем прогнозам, шокировал всех медиков, когда вышел из больницы с автокреслом в каждой руке. Человек, которому не давали надежды, абсолютно не давали шансов на выживание, поднял средний палец всему миру и, по его словам, «выебал судьбу».
Мы вернулись на Тринадцатую улицу, туда, где все начиналось для нас. В дом без роскоши, но наполненный любовью до краев. Там, с долгами и медицинскими счетами по уши, с четырьмя детьми до двух лет, Кайл и я столкнулись с нашим самым большим вызовом — удержаться на плаву.
Первый год был самым трудным, и бывало, я ломалась под давлением ухода за четырьмя малышами, пока Кайл работал все часы, данные Богом, чтобы вытащить нас с края банкротства. Он работал на четырех работах по восемнадцать часов в день, и мы еле держались на плаву.
Моя мать была настоящим спасением в эти первые годы, приходя каждую неделю с коробками подгузников, смесью и свежим мясом. Я знала, что Кайлу больно принимать помощь матери и «аренду в долг» от Дерека, и каждый вечер, когда он возвращался с работы и видел стейк на столе вместо бюджетных бобов с тостами, часть его гордости умирала.
Когда дети пошли в школу, я устроилась на неполный рабочий день уборщицей в библиотеке, чтобы покрыть расходы на школу. Два года спустя, накануне седьмого дня рождения мальчиков, Кайл придумал свой первый план…
Было ужасно холодно, мы выключили радиаторы в спальне, чтобы снизить уже просроченный счет за отопление, используя только радиаторы в детских комнатах. Мои зубы стучали, я прижималась к теплому телу Кайла.
— Я не хочу такой жизни для тебя, — шептал он, обнимая меня. — Я обещал тебе больше. Ты заслуживаешь лучшего. Ты и дети. Тебе следовало тогда отключить чертову систему, по крайней мере у вас была бы нормальная жизнь…
— Не говори так, Кайл, — умоляла я, целуя его грудь.
— Я