Терняев развязал тесьму и раскрыл папку. На первой странице — стандартная анкета сотрудника КГБ, заполненная тем же аккуратным почерком. Имя: Августова Софья Ильинична. Дата рождения: 27 апреля 1921 года. Место рождения: город Ленинград. Национальность: русская. Образование: высшее, Ленинградский государственный университет, факультет психологии, 1945 год. Партийность: член ВКП(б) с 1940 года.
Но внимание Терняева привлекло не это. На отдельном листе, прикреплённом к анкете, была фотография — чёткий портрет женщины лет тридцати пяти, в форме майора госбезопасности. Высокие скулы, тонкие губы, сжатые в едва заметную улыбку, тёмные волосы, собранные в строгий пучок. Но главное — глаза. Холодные, внимательные, оценивающие. Глаза человека, привыкшего видеть других насквозь и не показывать собственных чувств.
Терняев задержал взгляд на этом лице — красивом той особой красотой, которая не вызывает нежности или желания, а внушает невольное уважение, смешанное с тревогой. Красота холодного совершенства, красота отточенного клинка.
Он продолжил читать. Послужной список Софьи Августовой был безупречен. Начало службы в 1939 году в особых отделах НКВД, затем с 1943 года — в военной контрразведке СМЕРШ. Участие в нескольких крупных операциях по выявлению немецкой агентуры в прифронтовой зоне. После расформирования СМЕРШ в 1946-м — перевод в центральный аппарат МГБ, затем КГБ. Специализация — психологические операции, работа с агентурой, внедрение в творческие и научные круги.
Характеристики от начальства были написаны тем особым канцелярским языком, в котором сквозь стандартные формулировки проглядывало искреннее уважение:
«Товарищ Августова С. И. проявляет исключительные способности в области вербовки и ведения агентуры. Обладает редким даром располагать к себе людей, при этом сохраняя необходимую дистанцию и контроль. Аналитический ум, феноменальная память на детали, способность предугадывать поведение объектов разработки делают её незаменимым сотрудником отдела».
«В работе с женской агентурой товарищ Августова демонстрирует выдающиеся результаты, умело используя психологические особенности своих подопечных, находя к каждой индивидуальный подход. За период 1951–1953 гг. под её руководством было успешно завершено семь оперативных разработок с использованием агентов-женщин».
Далее шли упоминания о наградах — орден Красной Звезды, медаль «За отвагу», несколько ведомственных знаков отличия. И — что особенно заинтересовало Терняева — личная благодарность от председателя КГБ Серова И. А. «за проявленную инициативу в разработке и успешное начало операции "Гетера"».
Теперь иерархия становилась ясной: Августова — автор и руководитель всей операции, Селезнёв — один из кураторов на уровне работы с агентами, Кривошеин — вербовщик и связной, не имеющий прямого доступа к девушкам-«особым».
А потом Терняев наткнулся на то, что заставило его сердце пропустить удар. Среди рутинных записей о служебных перемещениях и поощрениях был указан адрес явочной квартиры.
Он вернулся к фотографии, вгляделся в холодные глаза Софьи Августовой. Руководитель операции «Гетера». Женщина, отбиравшая и готовившая девушек для сбора компромата на высших руководителей страны. И теперь, вероятно, она же отдавала приказы об их устранении, когда они становились опасны или бесполезны.
Терняев вспомнил другие фотографии — Милы Файман с синяками от пальцев на шее, Алины Морозовой с разбитой головой, Нины Кравцовой, лежащей на асфальте после «падения» с четвёртого этажа. И снова — Ольги Литариной, чьи испуганные глаза так напоминали глаза Веры пятнадцать лет назад.
Неужели всё повторится? Неужели ещё одна женщина погибнет, став разменной монетой в играх власть имущих?
Майор КГБ поднялся и подошёл к окну. Стекло отразило его силуэт на фоне ночной Москвы — редкие огоньки в окнах, снег, падающий крупными хлопьями. Город спал, не подозревая о тайных войнах, которые велись в его недрах.
Он повернулся и взглянул на портрет Ленина, висевший на стене кабинета. Стандартное изображение — великий вождь революции на трибуне, с характерным жестом поднятой руки. Взгляд его, казалось, следил за каждым движением, оценивая, взвешивая, вынося приговор.
Что бы сказал Ленин, если бы узнал, во что превратилась созданная им система? Что сказал бы о людях, использующих государственную машину для сведения личных счётов, для устранения неугодных, для прикрытия своих преступлений?
«Для чего мы делали революцию?» — этот вопрос звучал в голове Терняева с интонациями отца, старого большевика, прошедшего Гражданскую. Отец умер в прошлом году, так и не разочаровавшись в партии. Каждое воскресенье сын приходил к нему, слушал истории о первых годах Советской власти, о том, как они верили в идеалы, верили в справедливость, верили в новый мир, который строили на руинах старого. И где теперь эта справедливость? Где эти идеалы?
Взгляд следователя скользнул по своим рукам — чистым, ухоженным, с аккуратно подстриженными ногтями. Рукам, которые пятнадцать лет назад подписали смертный приговор Вере. Рукам, которые сейчас могли либо спасти жизнь Ольги Литариной, либо позволить ей разделить судьбу остальных «гетер».
И решение пришло само собой, простое и ясное, как всё, что действительно важно.
Терняев придвинул к себе чистый лист бумаги с грифом «Совершенно секретно». Перьевая ручка замерла над белизной, оставляя едва заметную тень — словно даже она сомневалась, стоит ли доверить бумаге то, что он собирался написать. Пальцы слегка подрагивали, хотя в кабинете было тепло. Это дрожь решимости, а не страха, убеждал себя майор, ощущая, как внутри разворачивается то особое состояние ясности, которое приходит только после принятия трудного, но единственно верного решения.
«Председателю Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР генералу армии товарищу Серову И.А.» — вывел он ровным почерком в правом верхнем углу. Затем, после паузы, аккуратно вписал ниже, посередине: «Докладная записка».
Слова ложились на бумагу одно за другим, выстраиваясь в строгие формальные конструкции, за которыми пульсировала живая боль открытия. Терняев писал размеренно, с педантичной точностью формулируя каждую мысль. Официальный язык давал странное успокоение — словно старый, разношенный мундир, который надеваешь в моменты неуверенности, чтобы почувствовать защиту системы.
«В ходе расследования обстоятельств смерти гражданки Файман М.С. выявлена информация о существовании спецоперации под кодовым названием "Гетера", проводимой специальным подразделением КГБ под руководством майора Августовой С.И.»
Перо замерло. Можно ли так прямо называть имена? Терняев посмотрел на портрет Ленина, висевший на стене. Глаза вождя словно говорили: «Пиши, товарищ. Правда — революционна». Или это был голос отца, старого большевика, всегда верившего, что настоящий коммунист не должен бояться правды?
«Целью операции, согласно полученным документам, являлся сбор компрометирующих материалов на высокопоставленных лиц партийного и государственного аппарата. Для этой цели использовались агенты женского пола, внедрённые в окружение объектов через систему так называемых "литературных вечеров", организуемых на даче в посёлке Валентиновка».
Он сознательно избегал конкретики, не упоминая имя Кривошеина,