Марина побледнела, но кивнула решительно:
— Я справлюсь. Он уже поручил мне разбирать архивы по делам об исчезновениях женщин за последние пять лет. Я найду способ связать это с окружением Хрущёва…
— Отлично, — Клавдия удовлетворённо кивнула и перевела взгляд на двух женщин, сидевших напротив друг друга — обе средних лет, обе с тем особым выражением решимости, которое бывает у людей, привыкших к тяжёлой работе. — Анна и Вера, на вас самое тяжёлое. Есть свидетели, которые знают слишком много. Их нужно устранить.
Анна — полная, с натруженными руками — спросила с неожиданным спокойствием:
— Список тот же, что и в прошлый раз?
— С дополнениями, — ответила Клавдия. — Добавился водитель Кривошеина. Он возит девушек уже третий год, слишком много видел и слышал.
— Как это должно выглядеть? — спросила Вера — худая, с жилистыми руками и цепким взглядом.
— Естественно, — Клавдия пожала плечами. — Несчастные случаи, бытовые травмы, внезапные болезни. Анна, у тебя есть доступ к препаратам в аптеке. Используй это.
Та кивнула деловито, как будто получила самое обычное поручение.
— И наконец, Нина, — Клавдия обратилась к седьмой участнице — невысокой женщине с незапоминающимся лицом, которая всё это время сидела молча. — Ты отвечаешь за наблюдение. Ольга не должна знать о нашем кружке, но мне нужно знать о каждом её шаге. Следи за ней. Куда ходит, с кем встречается, что говорит. Я не могу быть рядом постоянно — это вызовет подозрения даже у племянницы.
Нина кивнула, и впервые за вечер раздался её голос — тихий, но с неожиданной силой:
— Она уже пыталась связаться с Маленковым?
— Да, — подтвердила Клавдия. — Сегодня. Позвонила ему с вокзала, как я и советовала. Он прислал за ней машину. Сейчас они должны быть в его загородной резиденции.
— А если он… — Нина сделала паузу, подбирая слова, — если он предложит ей то, что обычно предлагают такие мужчины таким девушкам?
— Она согласится, — твёрдо ответила Клавдия. — У неё нет выбора. И потом, это ничего не значит. Тело — просто инструмент. Главное — то, что она узнает, то, что сможет нам передать.
Женщины обменялись понимающими взглядами. Каждая знала цену, которую иногда приходится платить за информацию, за влияние, за власть. Цену, которую платили их матери, бабушки, прабабушки — во все времена, при всех режимах, при всех правителях.
— А теперь к деталям, — продолжила Клавдия, доставая из кармана фартука потрёпанный блокнот. — Сроки, места, имена. Всё должно быть выверено до мелочей.
Следующий час они провели в деловом, почти канцелярском обсуждении. Елизавета записывала даты званых чаепитий, на которых должны присутствовать определённые жёны определённых чиновников. Ирина перечисляла номера документов, которые предстояло «потерять» так, чтобы их нашли нужные люди. Марина показывала схему перемещения следственных материалов между кабинетами прокуратуры. Анна и Вера обсуждали сроки «несчастных случаев». Нина составляла график наблюдения за Ольгой — где бывает, какие маршруты, какие привычки.
Всё это происходило с деловитой сосредоточенностью людей, обсуждающих производственный план. Никаких лишних эмоций, никакой неуверенности. Только чёткость, только ясность целей и средств.
За окном продолжал падать снег, скрывая следы на дорожках, ведущих к дому. Ветер усилился, завывая в печной трубе и бросая в стекло пригоршни ледяных кристаллов. Но в комнате было тепло. Свечи горели ровно. Травы тлели в деревянной чаше, наполняя воздух горьковатым ароматом.
— Если всё пойдёт по плану, — подвела итог Клавдия, закрывая блокнот, — к лету расстановка сил изменится. Хрущёв получит компромат на окружение Маленкова. Маленков будет вынужден уступить позиции. Но тот, кто действительно придёт к власти, будет не тот, кто сидит в кабинете с табличкой на двери.
— А тот, кого мы выберем, — закончила за неё Елизавета с тихой улыбкой.
— Как всегда, — кивнула Клавдия. — Как всегда было и как всегда будет.
Когда обсуждение закончилось и все детали были согласованы, Клавдия медленно поднялась. В её движениях появилась новая тяжесть — не от усталости, а от осознания того, что следующий шаг требовал особой силы, особой решимости.
— Теперь, — произнесла она, и голос её звучал глубже обычного, — нам нужно скрепить решение.
Она подошла к дальнему углу комнаты, где половицы казались такими же, как и везде — потемневшими от времени, слегка скрипящими под ногами. Но женщины знали: здесь, как и во многом другом в их жизни, видимость обманчива. Клавдия опустилась на колени с неожиданной гибкостью и провела пальцами по едва заметной щели между досками. Потом нажала в определённом месте, и одна из половиц приподнялась.
— Подержи свечу, — сказала она Марине.
Девушка взяла центральную свечу и приблизилась, осторожно держа огонь так, чтобы осветить тайник. Пламя отразилось в глазах присутствующих — семь пар глаз, наблюдающих с напряжённым вниманием.
Клавдия осторожно извлекла из-под половицы книгу — старую, в потемневшем кожаном переплёте, с потрескавшимся корешком. Ей были не десятки, а сотни лет — свидетельство эпох, канувших в небытие задолго до революции, до Петра, возможно, даже до первых Романовых. Ни названия, ни имени автора — только символ на обложке, вытисненный когда-то золотом, а теперь почти стёршийся: глаз внутри спирали.
Марина, державшая свечу, невольно подалась вперёд. На её лице читалось благоговение, с которым смотрят на святыню.
— Возвращайся на место, — мягко сказала ей Клавдия, поднимаясь с книгой в руках. — Время пришло.
Женщины поднялись и, как по беззвучной команде, сдвинули стулья, образуя тесный круг, почти касаясь друг друга плечами. Клавдия положила книгу на чёрную скатерть в центре стола, и все семеро сели, выпрямив спины, опустив руки на колени.
— Сёстры, — голос Клавдии стал ещё глубже, — мы принимаем решение, которое изменит ход событий. Как делали наши предшественницы во времена Екатерины, Александра, Николая. Как делали те, кто был до них — в смутные времена, при Иване Грозном, при монгольском иге.
Она открыла книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими, покрытыми письменами, не похожими на современную кириллицу — более угловатыми, с непривычными загибами и росчерками.
— Встаньте, — произнесла Клавдия, и женщины поднялись одновременно, как единый организм.
Они сдвинулись ещё ближе, образовав плотное кольцо вокруг стола. Плечи соприкасались, дыхания смешивались. Клавдия кивнула, и каждая протянула правую руку, ладонью вниз, к центру. Семь рук — морщинистые с выступающими венами, ухоженные с длинными ногтями, молодые с нежной кожей — зависли над книгой, почти касаясь её.
— Начинаем, — прошептала Клавдия.
Её губы задвигались, произнося слова на языке, которому не учили в советских школах, которого не знали даже лингвисты