— А что будет с ней, когда всё закончится? — снова спросила Марина, и в голосе её прозвучало искреннее беспокойство. — Когда она выполнит свою роль?
Клавдия долго смотрела на молодую женщину, прежде чем ответить.
— Ольга сама выберет свой путь, когда придёт время, — сказала она наконец. — Либо присоединится к нам, либо уйдёт туда, где ей будет лучше.
Ирина медленно открыла защёлки портфеля — звук в тишине прозвучал отчётливо, как два выстрела. Тонкие пальцы с безупречным маникюром извлекли плотную папку коричневого цвета с выцветшей надписью «Материалы по делу № 27». Она положила папку на чёрную скатерть рядом с тлеющими травами.
— У нас собрана полная картотека, — произнесла Ирина, раскрывая папку. — Каждый визит, каждая встреча, каждый контакт.
Она выложила первую фотографию — чёрно-белый снимок, сделанный с профессиональным умением. На нём Ольга в строгом костюме с приталенным жакетом стояла в фойе какого-то официального учреждения, а рядом — грузный мужчина с залысинами, с характерным прищуром и тяжёлым подбородком. Человек, чьё лицо знала вся страна.
— Министр культуры, — прокомментировала Ирина. — Их первая встреча, октябрь прошлого года. Кривошеин устроил приём в Доме литераторов, якобы для обсуждения новой пьесы о героях пятилетки. Ольгу привели туда как молодую перспективную актрису.
Вторая фотография легла рядом с первой — Ольга в вечернем платье, с бокалом в руке, смеющаяся над чем-то, что говорил ей седовласый мужчина в очках с тонкой оправой.
— Академик Петровский, — Ирина постукивала ногтем по изображению. — Специалист по ядерной физике, близкий друг Курчатова. Был в Валентиновке трижды. Обожает молоденьких актрис и любит хвастаться связями в театральных кругах.
Фотография за фотографией ложились на чёрную ткань, образуя странную мозаику лиц и судеб. Ольга в разных нарядах, с разными мужчинами — представителями советской элиты. Послы, генералы, секретари обкомов, учёные, писатели. На некоторых снимках она улыбалась, на других сохраняла нейтральное выражение, но всегда оставалась в центре внимания.
— Вот здесь, — Ирина выложила снимок, сделанный скрытой камерой. Ольга сидела на краю дивана в просторной комнате с тяжёлыми гардинами. Плечи обнажены, взгляд опущен. Напротив в кресле расположился грузный мужчина, наполовину скрытый тенью. — Ново-Огарёво. Восьмое ноября 1954 года. Её привезли туда вместе с другими девушками для «особого приёма».
Елизавета наклонилась ближе, прищурив глаза:
— Это же…
— Да, — кивнула Ирина. — Сам Маленков. Их первая встреча. Кривошеин лично отобрал её для этого вечера.
Клавдия внимательно рассматривала фотографии, не прикасаясь к ним, но словно считывая информацию одним взглядом.
— Ольга уже глубоко внедрилась, — сказала она с ноткой гордости. — Хотя сама считает себя жертвой обстоятельств, а не тщательно подготовленным инструментом.
— Её искренность — её главное оружие, — заметила Елизавета, поправляя белоснежный манжет на рукаве. — Если бы она знала, для чего мы её направляем, всё бы выглядело фальшиво. Мужчины чувствуют фальшь, особенно такие, как Маленков. Он слишком долго играл в политические игры, чтобы не распознать подготовленную пешку.
Ирина продолжала доставать фотографии. Теперь появились снимки из Валентиновки — групповые, где Ольга была в окружении других девушек, все в светлых, почти прозрачных одеждах, напоминающих античные туники. И мужчины — некоторые в расстёгнутых рубашках, некоторые в халатах, с бокалами в руках, с сигаретами, с выражениями превосходства на лицах.
— «Гетера» в полном составе, — Ирина разложила карточки веером. — Восемь девушек, отобранных Кривошеиным для обслуживания советской элиты. Все молоды, все красивы, все особенные.
— Все отмечены, — подтвердила Клавдия, и её пальцы словно прочертили невидимые линии над фотографиями, и повторила: — Некоторые сильнее, некоторые слабее. Но все с потенциалом.
— Мы должны действовать быстрее, — внезапно раздался голос Марины. Все повернулись к ней. — Девушки исчезают.
Она открыла блокнот, и женщины увидели сложную схему, выполненную тонкими разноцветными линиями. Имена, даты, места соединялись в паутину, в центре которой находилась Валентиновка.
— Мила Файман, — Марина указала карандашом на имя в верхнем углу. — Задушена в своей комнате на Большой Бронной. Алина Морозова — нападение, сейчас в больнице, состояние критическое. Софья Дербенёва, — карандаш скользнул к другому имени, — исчезла без следа три недели назад. Последний раз её видели выходящей из Валентиновки. Катерина Шульц, — ещё одно имя, — найдена в Москве-реке. Официальная версия — самоубийство. Неофициальная… — она замолчала, обводя взглядом присутствующих.
— Кто-то зачищает следы, — закончила за неё Клавдия. — И мы знаем, кто именно.
Марина кивнула, перевернула страницу. Теперь там была другая схема — иерархическая, с именами мужчин, расположенными как на шахматной доске. Некоторые обведены красным, некоторые чёрным. Некоторые перечёркнуты.
— После смерти Сталина началась игра, — Марина говорила уже увереннее, словно вошла в роль преподавателя. — Никто не хотел уступать власть. Хрущёв, Маленков, Берия — все пытались занять место вождя. Берия проиграл первым. — Её палец указал на перечёркнутое имя. — Теперь Хрущёв теснит Маленкова. И в этой борьбе все средства хороши — включая компромат.
— «Гетера» — это не просто развлечение для чиновников, — подхватила Ирина, задумчиво перебирая фотографии. — Это глаза и уши в спальнях власти. Каждая девушка — это доступ к секретам, оговоркам по пьяни, неосторожным фразам…
— И тот, кто контролирует эти секреты, получает власть, — завершила Клавдия. Она поднялась и прошла к окну, выглянув сквозь щель в занавеске на заснеженный двор. — Но есть ещё кое-что. Кое-что, о чём не подозревают ни Хрущёв, ни Маленков. То, что мы знаем уже много столетий.
Женщины молчали, ожидая продолжения. Клавдия вернулась в круг, встала в центре.
— Власть не в кабинетах, — произнесла она, и голос её приобрёл новую глубину. — Власть не в бумагах и печатях. Настоящая власть — в крови, в земле, в тех незримых нитях, что соединяют людей с миром по ту сторону. И те, кто умеет читать эти нити, управляют на самом деле.
Она снова села, сложив руки на коленях.
— Пришло время действовать решительнее, — сказала она, и это прозвучало как приказ. — У каждой из нас есть своя задача. Елизавета, — она обратилась к бледной блондинке, — ты продолжишь работу с жёнами членов Центрального комитета. Твои чаепития, твои литературные вечера — идеальное место для распространения слухов. Нужно, чтобы определённая информация дошла до определённых ушей.
Елизавета кивнула с лёгкой улыбкой:
— Жена Косыгина уже считает меня своей лучшей подругой. А жена Микояна советуется со мной о воспитании внуков. Они поверят всему, что я скажу. Особенно если оформить это как сплетню, которую ни в коем случае нельзя повторять.
— Ирина, — продолжила Клавдия, — ты проследишь, чтобы документы о финансировании «Гетеры» не попали в руки Хрущёва. Перехвати их у его помощников. Маленков должен сохранить свои позиции, иначе все наши усилия пойдут прахом.
Сотрудница министерства сжала губы и кивнула.
— Марина, — Клавдия перевела взгляд на