— Подпиши здесь, здесь и здесь, — голос Кривошеина звучал деловито. — Обычные формальности. Все наши девочки подписывают.
Она даже не читала, что стояло в тех бумагах, — просто ставила подпись там, где указывал его толстый палец с перстнем.
— Я… — начала Ольга, и впервые за всё время допроса её голос дрогнул.
— Не нужно объяснений, — мягко сказал Терняев. — Мы знаем, как это работает. Всех вербовали примерно одинаково. Некоторым обещали роли в театре или кино, другим — публикации, третьим — деньги. А потом компрометировали и шантажировали.
Она сглотнула.
— Я не знаю ни о каких «гетерах». Не знаю, что написано в этом документе.
— Верю, — просто ответил Терняев. — Никто из вас не читал этих бумаг. В том и был расчёт.
Он сложил документ и убрал в папку.
— Вы не виноваты, Ольга Михайловна. Вы стали частью системы.
Терняев поднялся, подошёл к окну и отодвинул штору. В комнату проник луч зимнего солнца — тусклый, бледный, но настоящий. Несколько секунд он смотрел на заснеженную улицу.
— Скажите, — не оборачиваясь, спросил он, — вы действительно не знаете, что такое «Гетера»? Кроме очевидной отсылки к античности.
Ольга сжала пальцы на ручках сумочки. Продолжать отрицать? Но её подпись на документе, фотографии, дневник Милы — всё это уже не оставляло пространства для лжи. Она закрыла глаза на секунду, словно переступая через невидимый порог.
— Нет, — тихо ответила она. — Я действительно знаю Кривошеина. Но я не знала, что существует какая-то организация с таким названием.
— Организация, — Терняев усмехнулся, возвращаясь к столу. — Интересное слово. Да, существовала группа девушек, которых Кривошеин использовал. И да, он называл вас «гетерами» — образованные наложницы для элиты, с отсылкой к древнегреческой традиции.
Он снова раскрыл папку, достал несколько фотографий и разложил перед Ольгой. Снимки с дачи в Валентиновке — девушки в белых туниках среди мужчин в расстёгнутых рубашках.
— Но на самом деле, — продолжил Терняев, — это была не просто сеть эскорта. Это была операция по сбору компромата.
Ольга подняла глаза.
— Компромата?
— Именно. Подумайте: на даче Кривошеина собирались чиновники, учёные, деятели культуры. Все приезжали расслабиться, выпить, позволить себе то, что нельзя на публике. А их фотографировали через отверстия в стенах. Записывали разговоры.
Он сложил фотографии, но одну оставил на столе — групповой снимок, где в углу виден силуэт человека с фотоаппаратом.
— Кривошеин работал на определённые круги. На людей, которым нужны рычаги давления. Вы и другие девушки были приманкой. Разменной монетой.
Ольга почувствовала, как кровь отливает от лица. С пугающей ясностью она увидела всю картину — её использовали не просто как тело, а как инструмент в большой игре.
— Мила, — прошептала она. — Поэтому её…
— Да, — кивнул Терняев. — Файман оказалась слишком любопытной. И слишком много знала о том, кто стоит за всей операцией.
— Кто? — тихо спросила Ольга.
Терняев покачал головой:
— Это уже не ваша забота. Скажем так: речь идёт о людях на очень высоких постах. О людях, которые могут отдать приказ — и такие, как Мила Файман, исчезнут без следа.
Ольга судорожно вздохнула.
— А Алина? Почему напали на неё?
— Видимо, она тоже что-то заметила. Или сказала что-то не тому человеку. — Терняев пожал плечами. — А может, просто решили подчистить следы. Вас ждала та же участь. Но вам повезло с соседом.
Лёва. Перевязанная голова, бледное лицо, руки, с неожиданной силой оттолкнувшие нападавшего… Ольга почувствовала прилив благодарности и одновременно — страха за него.
— Товарищ майор, — она подалась вперёд, — скажите честно: нас всех устранят?
Что-то промелькнуло в глазах Терняева — то ли тень сочувствия, то ли проблеск профессионального интереса.
— Всё зависит от того, насколько вы представляете угрозу, — ответил он. — Файман представляла — она вела дневник, возможно, пыталась кого-то шантажировать.
Ольга покачала головой:
— Я ничего не знаю. Я просто делала то, что мне говорили.
— И не задавали вопросов?
— Нет. — Ольга усмехнулась. — В нашем положении вопросы только усложняют жизнь. Мы просто хотели выжить. Продолжать работать. Для Милы — публиковаться, для Алины — танцевать в Большом, для меня — играть на сцене.
Терняев кивнул.
— Именно поэтому я склонен вам верить. Вы не были активной участницей. Просто пешкой в чужой игре.
Он собрал бумаги, сложил в папку и защёлкнул замок.
— Я отпускаю вас, гражданка Литарина. Но имейте в виду: за вами будут наблюдать. Не только мы, но и те, кто организовал «Гетеру». Если они решат, что вы опасны…
Он не закончил.
— Что мне делать? — спросила Ольга, впервые позволив прорваться настоящему страху.
Терняев смотрел на неё несколько секунд. Потом наклонился ближе и понизил голос:
— Будьте осторожны. Не доверяйте никому. Особенно тем, кого давно знаете. Если заметите что-то подозрительное — не геройствуйте. Обращайтесь ко мне.
Он вынул из нагрудного кармана карточку без опознавательных знаков, только с телефонным номером.
— Это номер дежурного. Спросите майора Терняева. В любое время.
Ольга взяла карточку.
— Вы свободны, — сказал Терняев, поднимаясь.
Она встала, сжимая карточку в руке. Слабость накатила волной — колени подогнулись, в глазах потемнело. Она покачнулась, схватившись за край стола.
— С вами всё в порядке? — в голосе Терняева впервые прозвучало что-то похожее на озабоченность.
— Да, просто голова закружилась.
— Понимаю. Сейчас вас проводят.
Он нажал кнопку на телефоне, и в комнату вошёл молодой сотрудник в форме.
— Проводите гражданку Литарину на выход.
Ольга направилась к двери, но у выхода обернулась:
— Скажите, товарищ майор… — она запнулась. — Вы действительно считаете, что мы не виноваты? Что мы просто часть системы?
Терняев смотрел на неё своими прозрачными серыми глазами — без осуждения, без сочувствия, только с усталым пониманием.
— Мы все — часть системы, Ольга Михайловна. Некоторые её создают, некоторые обслуживают, а некоторые становятся жертвами. Вопрос в том, когда человек понимает, какая роль ему досталась. И что он после этого делает.
Она кивнула и вышла из комнаты.
Процедура выхода оказалась почти такой же сложной, как и вход. Проверка документов, заполнение бланков, несколько постов охраны.
И вот тяжёлая дверь открылась, и Ольга вышла на улицу. Январское небо над головой казалось низким и тяжёлым. Морозный воздух обжёг лёгкие. Мимо спешили прохожие, не глядя на женщину у входа в здание КГБ. Проехал трамвай, звякнув на повороте.
Обыденность окружающего мира показалась нереальной. Как могут люди спешить по своим делам, когда Мила мертва, Алина в больнице, а