— Майор государственной безопасности Терняев Трофим Игнатьевич, — представился он. — Вы вызваны для дачи показаний.
Он раскрыл папку и разложил перед собой несколько документов. Каждое движение — выверенное, экономное.
— Вы знакомы с гражданкой Файман Милой Соломоновной?
Ольга ощутила, как внутри что-то сжалось. Мила. Неужели она рассказала о Валентиновке? О «гетерах»? О Кривошеине?
— Да, мы знакомы, — ответила она, выдержав паузу. — Встречались несколько раз на литературных вечерах. Она студентка Литинститута.
— Когда вы видели её в последний раз?
— Позавчера. — Ольга сглотнула. — Мы возвращались с творческого вечера. Было поздно, нас подвезли до дома.
— Кто подвёз? — Терняев сделал пометку в блокноте.
— Не помню точно. Кажется, кто-то из организаторов.
Терняев кивнул, но Ольга заметила в уголках его губ едва уловимую усмешку — не радостную, а понимающую. Так улыбается врач, услышав от пациента первую ложь.
— А гражданку Морозову Алину Петровну вы знаете?
Ольга невольно сжала пальцы на сумочке.
— Да. Она учится в балетной школе. Мы иногда пересекаемся на культурных мероприятиях.
Терняев смотрел на неё несколько секунд, словно давая возможность добавить что-то ещё. Потом открыл другую папку и вынул конверт из плотной бумаги.
— Гражданка Литарина, — голос стал официальнее, — вы когда-нибудь бывали на даче в посёлке Валентиновка, принадлежащей драматургу Кривошеину Константину Кирилловичу?
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок, но внешне осталась невозмутимой.
— Нет, не бывала. Я не знакома с товарищем Кривошеиным лично. Знаю его только как автора пьес.
— Вот как. — Терняев вынул из конверта фотографию и положил на стол изображением вверх. — А это тогда кто?
На снимке, сделанном скрытой камерой через окно, была запечатлена женская фигура в белой простыне, накинутой на обнажённое тело. Лицо в профиль, но узнавалось безошибочно — Ольга Литарина, с высокой причёской в греческом стиле, с бокалом в руке, на диване рядом с пожилым мужчиной в расстёгнутой рубашке.
Сердце пропустило удар, но актёрское мастерство не подвело. Ольга нахмурилась, всмотрелась в фотографию с выражением искреннего недоумения.
— Это какая-то ошибка, — сказала она с лёгким возмущением. — Снимок нечёткий, но это определённо не я.
Терняев достал ещё одну фотографию и положил рядом. Другой ракурс — Ольга в той же импровизированной тунике, стоящая у рояля, склонившись к сидящему за ним мужчине. Лицо видно отчётливо.
— А это тоже не вы?
— Поразительное сходство, — проговорила Ольга, позволив в голосе прозвучать растерянности. — Но я никогда не была в таком месте. И не знаю этого человека.
— Академика Елдашкина Виктора Степановича вы тоже не знаете?
Имя прозвучало как удар хлыста. Ольга почувствовала, как немеют пальцы, но продолжала держать лицо.
— Я читала о нём в газетах. Крупный учёный…
— 18 октября 1954 года, дача Кривошеина в Валентиновке, — Терняев выложил третью фотографию. — 25 ноября — там же. 14 декабря — там же. 5 января 1955 года — снова там же. У нас десятки подобных снимков, Ольга Михайловна. На них вы, Мила Файман, Алина Морозова и ещё несколько девушек в обществе высокопоставленных лиц. Все даты задокументированы. Все участники идентифицированы.
Он сделал паузу. Потом наклонился вперёд.
— Повторю вопрос: вы бывали на даче Кривошеина?
Ольга молчала, лихорадочно перебирая варианты. Отрицать очевидное дальше бессмысленно, но признаться — подписать себе приговор.
— Я… — начала она, но Терняев жестом остановил её.
— Прежде чем ответите, я должен сообщить вам кое-что важное. — Он закрыл папку с фотографиями и сцепил пальцы. — Гражданка Файман вчера утром была обнаружена мёртвой в своей комнате. Удушение. Убийца не найден.
Ольга почувствовала, как кровь отливает от лица. Мила мертва? Они же виделись позавчера, вместе возвращались с дачи…
— Это какая-то ошибка, — пробормотала она, и растерянность была неподдельной.
— К сожалению, нет, — Терняев говорил спокойно, почти сочувственно. — А вчера вечером совершено нападение на гражданку Морозову. Она в больнице. Состояние критическое.
Пауза.
— А прошлой ночью неизвестный пытался проникнуть в вашу комнату. Если бы не ваш сосед…
Ольга вздрогнула.
— Кто-то методично устраняет свидетелей, — констатировал Терняев. — Сначала Файман, потом Морозова, теперь вы. Закономерность, не правда ли?
Он откинулся на спинку стула. Ольга смотрела на свои руки, сжимающие сумочку, и пыталась осознать услышанное. Мила мертва. Алина в больнице. Кто-то пытался убить и её. Но кто? И зачём?
— Я ничего не знаю об этом, — произнесла она. — Я знакома с Милой и Алиной. Мы вместе бывали в разных местах.
— В том числе на даче Кривошеина, — закончил Терняев.
Ольга вздохнула, качнула головой:
— Никогда не была на даче Кривошеина.
— Вы серьёзно?
— Да. Я с Кривошеином не знакома.
— А литературные вечера? — переспросил он.
— Никогда о таком не слышала.
Терняев перелистнул папку:
— Но на этих снимках вы в античных одеждах. Гетеры — так вы это называли.
— Это не я. Девушка на фото — кто-то другой.
— Вы отрицаете знакомство с Кривошеиным и присутствие на его вечеринках?
— Категорически.
Терняев пододвинул к ней документ. Бумага скользнула по столу.
— У гражданки Файман нашли дневник. Множество имён, дат, обстоятельств. Вы там упомянуты.
Ольга замерла. Перед глазами возникло лицо Милы — тонкие брови, прищуренный левый глаз, привычка кусать губу, когда нервничала. Пальцы сжали сумочку так, что побелели костяшки.
— Мы встречались несколько раз, — она запнулась. — На культурных мероприятиях.
— Тем не менее кто-то убил Милу. И были покушения на других. На вас в том числе.
— Я ничего не знаю об этих событиях.
Терняев склонился над бумагами, потом резко поднял голову:
— А академик Елдашкин?
— Нет. Я никогда не видела этого человека.
— По записям он выделял именно вас.
— Это ошибка. Я не встречалась с академиком.
Терняев скрестил пальцы:
— Вы уверены, что не обсуждали ни с кем гостей Кривошеина?
— Уверена. Я не была на этих вечерах.
Терняев извлёк из папки ещё один документ — лист плотной бумаги с печатями и подписями. Разгладил его ладонью и развернул к Ольге. В углу страницы отчётливо виднелась подпись — её собственная, с характерным росчерком в конце и маленькой точкой над «й», которую она всегда ставила чуть выше, чем положено. Ольга почувствовала, как что-то оборвалось внутри.
— Узнаёте? — голос Терняева прозвучал тише обычного.
Она не отвечала, загипнотизированная собственным почерком на официальном бланке. Заголовок гласил: «Согласие на вступление в литературное общество "Гетера"».
— Согласие… — пробормотала она. — Я не…
— Вы не помните, как подписывали? — закончил Терняев. — Такое случается, когда человек находится под воздействием определённых веществ. Или в состоянии сильного стресса.
Ольга подняла взгляд. В светло-серых глазах майора не было торжества — только внимательное изучение.
Перед внутренним взором возникло воспоминание. Полутёмная комната в квартире Кривошеина на Поварской. Вечер, когда