Ольга замолчала. Тикали часы.
— Спасибо тебе, — тихо произнесла она. — Без тебя не знаю, что бы я делала.
Лёва слегка пожал плечами:
— Любой так поступил бы.
— Нет, — твёрдо отозвалась Ольга. — Не любой.
На улице стемнело. Ольга включила настольную лампу с зелёным абажуром. Тёплый свет упал на лицо Лёвы, подчеркнув резкие скулы и упрямый подбородок.
— Давай я перевяжу тебя перед сном, — сказала она, доставая из картонной коробки чистый бинт. — Врач сказал, что повязку нужно менять каждый вечер.
Лёва попытался возразить, но поморщился от боли.
— Сиди спокойно, — мягко произнесла она, присаживаясь на край кровати. — Дай мне сделать хоть что-то полезное.
Её пальцы осторожно коснулись края повязки, находя узел. Он был близко — его дыхание касалось её шеи, когда она наклонялась, бережно разматывая бинт.
— Болит? — спросила она, заметив, как напряглось его лицо, когда она сняла последний слой, обнажив рану на виске.
— Только когда смеюсь, — попытался отшутиться Лёва, но голос прозвучал хрипло.
Ольга смочила ватный тампон в растворе из аптечной бутылочки и осторожно обработала рану. Кожа вокруг пореза была воспалённой, с желтоватым оттенком синяка, но признаков инфекции не наблюдалось. Лёва сидел, прикрыв глаза, позволяя ей заботиться о себе.
За окном последние отблески заката растворились в зимней ночи. С улицы доносились редкие звуки: скрип снега под чьими-то шагами, далёкий гудок автомобиля, смех детей, возвращающихся с катка.
Ольга взяла чистый бинт и начала аккуратно обматывать им голову Лёвы. Пальцы иногда касались его волос, жёстких и непослушных, торчащих после нескольких дней постельного режима.
Когда она закрепляла конец бинта, их руки соприкоснулись. Его пальцы скользнули по её запястью, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось.
Они замерли, глядя друг на друга в полумраке. Ладонь Лёвы медленно скользнула по её запястью, обхватывая кисть.
— Оля, — произнёс он хрипло. — Я давно хотел тебе сказать…
Но Ольга не дала ему закончить. Она приложила палец к его губам, останавливая слова.
Лёва смотрел на неё широко раскрытыми глазами — тёмными от расширившихся зрачков. В них не было ни расчёта, ни самоуверенности. Только удивление, надежда и что-то ещё — чувство глубокое и сильное, спрятанное под слоем застенчивости.
Ольга наклонилась и осторожно коснулась его губ своими. Лёгкое прикосновение, проба, вопрос. Лёва замер, боясь шевельнуться. Его дыхание прерывалось, а руки дрожали, когда он несмело положил ладонь ей на плечо.
А потом что-то сломалось внутри — у обоих одновременно. Следующий поцелуй был уже настоящим — жадным, отчаянным, с привкусом соли и долгого ожидания.
Ольга почувствовала, как руки Лёвы скользнули по её спине, притягивая ближе. Он целовал её с неуклюжей страстью, которая говорила об отсутствии опыта. В его неумелой нежности было больше искренности, чем во всех изощрённых ласках искушённых любовников из дома Кривошеина.
Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Ольга заглянула в его глаза. Исчезло благоговение, с которым он всегда смотрел на неё — словно на икону, недоступную в своём совершенстве. Теперь в его взгляде было что-то более земное, тёплое. Он смотрел на неё как на женщину — желанную, близкую.
— Я не собиралась… — начала она, но он покачал головой.
— Не нужно ничего объяснять, — прошептал Лёва, касаясь её щеки кончиками пальцев. — Просто побудь со мной.
И Ольга сдалась — не ему, а себе самой. Своему желанию почувствовать наконец настоящую близость, а не её бледное подобие, за которое приходилось платить собственным достоинством.
Она поднялась с кровати, отступив на шаг, и в его глазах мелькнуло разочарование — он решил, что она уходит. Но Ольга только улыбнулась и начала расстёгивать пуговицы блузки. Одну за другой, сверху вниз, высвобождая каждую из петли бережным движением пальцев.
Тонкая хлопковая блузка — белая, с маленьким отложным воротничком — застёгивалась на пять круглых пуговиц цвета слоновой кости. Простая, но аккуратная, как и вся одежда Ольги — она всегда старалась выглядеть опрятно, несмотря на скромный заработок театральной актрисы. Ткань разошлась, открывая бледную кожу и простую комбинацию, заправленную в юбку.
Лёва наблюдал за её движениями, не дыша. Для него, выросшего в мире, где женское тело было строго скрыто от посторонних глаз, где интимность проявлялась только в супружеских спальнях за плотно задвинутыми шторами, это было почти непостижимо — видеть, как девушка раздевается перед ним, не скрываясь и не стыдясь.
Блузка соскользнула с плеч, обнажив тонкие бретельки комбинации. Ольга аккуратно положила её на спинку стула — даже сейчас она оставалась педантичной.
Следом пришла очередь юбки — тёмно-синей, с высокой талией, застёгивающейся сбоку на два крючка и молнию. Раньше такие носили только с поясом, но в последние годы молодые женщины начали пренебрегать этим правилом, предпочитая более свободный силуэт. Юбка упала к ногам с лёгким шелестом, и Ольга, переступив через неё, осталась в комбинации, чулках и туфлях.
Комбинация была самым скромным из доступного ей белья — хлопковая, белая, с простым кружевом по низу, доходившая до середины бедра. Несколько лет назад, до войны, в магазинах можно было купить шёлковые комбинации с французским кружевом, но теперь о такой роскоши оставалось только мечтать.
Она сняла туфли — строгие лодочки на невысоком каблуке. Чулки держались на поясе с резинками. Ольга неторопливо отстегнула зажимы и начала скатывать тонкий капрон — сначала с одной ноги, потом с другой.
Пояс для чулок с четырьмя подвязками был последним препятствием перед полным обнажением. Ольга на мгновение замешкалась, а затем одним движением сняла комбинацию через голову, оставшись в простых хлопковых трусиках.
В полумраке, освещённая тусклым светом лампы, она казалась хрупкой, почти нереальной. Её тело было гибким и сильным — годы театральных занятий не прошли даром. Небольшая грудь с розовыми сосками, поджавшимися от прохлады, тонкая талия, плавный изгиб бёдер.
Последним движением Ольга сняла трусики, переступив через них. В её глазах, когда она взглянула на Лёву, было тихое, почти удивлённое счастье.
Парень смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова.
Она подошла к кровати и осторожно помогла ему раздеться. Пижамная куртка, кальсоны, серые носки, которые он смущённо стянул сам.
Когда они оказались обнажены друг перед другом, возникла пауза — не неловкая, а полная тихого восхищения. Лёва осторожно коснулся её плеча, проведя пальцами вниз по руке до запястья.
— Ты такая красивая, — прошептал он.
Девушка опустилась рядом с ним на узкую кровать. Пружины скрипнули. Губы нашли губы, руки — руки, и тела сплелись в объятии.
Ольга старалась быть осторожной, помня о