Дверь открылась, и на пороге появился капитан Савельев — невысокий крепыш с выправкой кадрового военного и цепким взглядом профессионала. Терняев жестом предложил ему сесть.
— Докладывайте, капитан, — произнёс он с тем особым спокойствием, которое приходит после долгой бури. — У нас много работы.
В Бауманском ЗАГСе пахло свежей краской и казёнными бумагами. Регистрационный зал, несмотря на торжественное назначение, напоминал обычный советский кабинет — деревянные панели на стенах, потёртый паркет, герб над столом регистратора. Ольга стояла рядом с Лёвой, сжимая маленький букет полевых цветов, и ощущала странное раздвоение — словно в одном теле существовали две женщины. Одна искренне волновалась перед церемонией, другая наблюдала за происходящим с холодным профессионализмом агента.
Светло-голубое платье из крепдешина с узким поясом и скромным воротничком-стойкой подчёркивало её хрупкость. Сшито в ателье на Сретенке — единственная роскошь, которую она себе позволила. Остальное — туфли-лодочки с небольшим каблуком, капроновые чулки, добытые через третьи руки и бережно надетые перед самым выходом, аккуратная причёска с мелкими белыми цветами — всё простое, почти строгое, словно Ольга боялась привлечь к себе лишнее внимание.
Лёва стоял рядом в новом, но недорогом костюме серого цвета, воротничок рубашки чуть жал шею, заставляя время от времени украдкой поправлять узел галстука. Волнение проявлялось в мелочах — подрагивающих пальцах, капельках пота на лбу, растерянном взгляде, который он то и дело бросал на Ольгу, словно не веря своему счастью.
Гостей было немного — три подруги из театра, державшиеся тесной группкой у окна, четверо приятелей Лёвы с радиозавода, смущённо переминавшихся с ноги на ногу в тёмных костюмах с одинаковыми красными гвоздиками в петлицах, да мать Алла Георгиевна, в строгом тёмно-синем платье с белым воротником, застывшая в углу с таким выражением лица, словно присутствовала на партийном собрании, а не на свадьбе сына.
И ещё один человек — тот, чьё присутствие Ольга ощутила, даже не оборачиваясь. Он стоял в дальнем углу зала, почти сливаясь с тенью от массивного шкафа. Высокая фигура в безукоризненном тёмном костюме, светлые волосы, зачёсанные назад, холодные голубые глаза, изучающие происходящее с отстранённостью энтомолога, наблюдающего за насекомым под стеклом.
Ордин. Конечно, он здесь. Ольга знала, что он придёт — не потому, что был приглашён, а потому, что не мог не проконтролировать даже такой, казалось бы, личный момент её жизни. «Брак — отличное прикрытие, Ольга Михайловна, — сказал он, когда она сообщила о решении выйти замуж. — Отдельная квартира, муж-рабочий… Идеальный фасад».
Регистратор, полная женщина средних лет в тёмно-сером костюме с брошью в виде листика, раскрыла красную книгу записи актов гражданского состояния. Лампа с зелёным абажуром отбрасывала на страницы желтоватый круг света, в котором танцевали пылинки.
— Товарищи, — голос регистратора звучал деловито, — мы собрались здесь для регистрации брака между гражданином Поспеловым Львом Ароновичем и гражданкой Литариной Ольгой Михайловной.
Ольга почувствовала, как Лёва осторожно взял её за руку. Ладонь была горячей и чуть влажной от волнения. Она не отняла руки — напротив, легонько сжала его пальцы, и от этого простого жеста будущий муж просиял.
— В Советском Союзе брак является добровольным союзом мужчины и женщины, основанным на равноправии и взаимном уважении, — продолжала регистратор, — на общности интересов, направленных на строительство социалистического общества, создание крепкой советской семьи.
Слова звучали как из другой реальности — той, где брак действительно был тем, о чём говорила женщина в сером костюме, а не частью игры на невидимой доске Ордина.
— Гражданин Поспелов, — обратилась регистратор к Лёве, — согласны ли вы добровольно вступить в брак с гражданкой Литариной?
Лёва сглотнул, и Ольга услышала, как дрогнул его кадык.
— Да, — ответил он просто, и в этом коротком слове было столько открытой, почти детской радости, что Ольга ощутила укол вины — острый, как игла.
— Гражданка Литарина, — регистратор перевела взгляд на неё, — согласны ли вы добровольно вступить в брак с гражданином Поспеловым?
Невеста почувствовала на себе взгляд Ордина — холодный, оценивающий, ждущий. Она знала, что согласие на этот брак было частью её новой работы, частью нового «я». Но в то же время, глядя на искреннее, открытое лицо Лёвы, она ощутила что-то ещё — тонкий, почти исчезнувший лучик того, чем была когда-то. Девушки, которая могла любить просто так, без задней мысли, без холодного расчёта.
— Да, — ответила она и, к своему удивлению, не услышала в голосе фальши. Ответ не был полностью искренним, но и не был полностью ложью.
Последовал обмен кольцами — недорогими, золотыми, простыми, без украшений. Когда Лёва надевал кольцо на её палец, руки его дрожали так сильно, что он едва не уронил его. «Смотри, — прошептал он, — наши инициалы складываются в "ЛО" — еще одна черта и готов первый слог слова "любовь"». Эта наивная романтика тронула Ольгу сильнее, чем она могла ожидать.
Когда регистратор объявила их мужем и женой, гости зааплодировали. Лёва, преодолевая смущение, осторожно наклонился и неловко коснулся её губ — целомудренный, почти невесомый поцелуй. И в этот момент произошло нечто странное — Ольга почувствовала, как на лице возникает улыбка. Не заученная гримаса, которую она практиковала перед зеркалом для «рабочих» ситуаций, а настоящая, искренняя, идущая откуда-то изнутри, из того уголка души, который ещё не захватил холод новой жизни.
Улыбка длилась лишь несколько секунд, но в эти мгновения она была просто Олей, новобрачной, счастливой от того, что рядом стоит человек, готовый отдать ей своё сердце без остатка. Человек, который смотрит на неё с такой неприкрытой любовью, что даже самый закоренелый циник не усомнился бы в его искренности.
А потом улыбка исчезла, словно занавес опустился. Ольга снова стала собой — той новой собой, которая родилась в кабинетах Лубянки. И всё же что-то изменилось, что-то осталось — словно тонкая трещина пробежала по ледяной броне, которой она окружила сердце.
Когда гости выстроились поздравить новобрачных, Ольга заметила краем глаза, как Ордин бесшумно двинулся к выходу. Он не подошёл, не сказал ни слова — просто кивнул ей издалека, движением головы, заметным только ей, и исчез за дверями. Но даже после его ухода она чувствовала присутствие — словно тень, следующую по пятам.
Подруги обнимали её, приятели Лёвы жали ему руку, Алла Георгиевна держалась с той особой сдержанностью, которая выдавала не одобрение, но и не открытое неприятие — настороженное наблюдение за новой родственницей.
Свадьбу играли в коммуналке. Соседи потеснились, освободив общий коридор. Стол накрыли прямо там — клеёнка в цветочек, бутерброды с докторской, тарелки с оливье, которое вчера до полуночи крошила соседка Лида. Шампанское