Рядом — фотография в простой деревянной рамке, повёрнутая так, чтобы видел только он. Женщина средних лет с мальчиком лет десяти. Снимок сделан до войны, когда ещё существовала иллюзия нормальной жизни. Терняев отвёл взгляд и потянулся к следующей папке.
Солнечный луч переместился и теперь падал на портрет Ленина напротив стола. Вождь смотрел куда-то поверх головы Терняева, в революционное будущее, давно превратившееся в бюрократическое настоящее. Рядом — сводка приказов под стеклом, дальше — карта Сочи с разноцветными пометками. В правом углу — шкаф с оперативными материалами.
Терняев поднял глаза от бумаг. Чёрное море, вопреки названию, казалось ярко-синим, почти искусственным. Вдоль набережной неторопливо прогуливались курортники в светлых одеждах; солнце уже начинало припекать, хотя до настоящей жары было далеко.
Он усмехнулся. «Курорт». Вот как это называлось на языке органов — когда провинившегося, но не подлежащего уничтожению сотрудника отправляли подальше от Москвы, в тёплые края. «Поедешь на курорт, Терняев. Отдохнёшь от московской суеты».
Вспомнился последний разговор с председателем КГБ Серовым. Тот сидел за огромным столом в кабинете на Лубянке и смотрел без всякого выражения — глаза как две свинцовые пули.
Терняев тогда молчал, стоя по стойке смирно. Знал, что слова ничего не изменят. Приговор уже вынесен, оставалось лишь узнать его содержание.
— Пять человек погибло при штурме в Мамонтовке, — говорил Серов. — Пять наших сотрудников. И для чего? Чтобы спасти какую-то актриску?
— Так точно, товарищ председатель. Виноват.
— Виноват, — эхом отозвался Серов, откидываясь в кресле. — Знаешь, Трофим Игнатьевич, в другое время и при других обстоятельствах… — Он не закончил фразу, но смысл был ясен.
В сталинские времена за такое ставили к стенке, а семью отправляли в лагеря. Но времена менялись — и люди, отдававшие приказы, тоже менялись. Или делали вид.
— Однако, — Серов сделал паузу, — учитывая твою безупречную службу и то, что ты действовал из искренней преданности делу… Партия решила дать тебе возможность исправиться.
Терняев внутренне напрягся. «Возможность исправиться» могла означать что угодно — от понижения в должности до отправки в Магадан начальником лагерного отделения.
— Тебе присваивается звание подполковника государственной безопасности, — сказал Серов, и в голосе послышалась странная нота — не то усмешка, не то уважение. — И ты назначаешься начальником Сочинского управления КГБ.
Ныне бывший майор помнил, как замер, не понимая — шутка это или нет. Повышение и ссылка одновременно. Награда и наказание в одном флаконе. Типичный почерк Серова — неоднозначность, заставляющая человека постоянно сомневаться в своём положении.
— Климат там хороший, — добавил Серов, возвращаясь к бумагам. — Для здоровья полезно. И работа важная — на курорт иностранцы приезжают, нужен опытный глаз.
Терняев тогда просто кивнул, сдержав рвущиеся наружу вопросы. Почему его не уничтожили? Почему дали повышение? Кому он оказался нужен?
Теперь, сидя в кабинете с видом на море, он всё ещё не знал ответов. Возможно, его оставили как напоминание для других — смотрите, вот человек, который пошёл против системы и выжил, хотя и был сослан. А может, Серов решил сохранить ценного сотрудника, способного раскрывать запутанные дела. Или — это казалось наиболее вероятным — кто-то наверху, возможно сам Хрущёв, оценил настойчивость в расследовании, бросавшем тень на Маленкова.
Политика. Всё вращается вокруг политики. Даже убийства, даже смерти невинных девушек — всего лишь разменная монета в игре за власть.
Телефон правительственной связи на отдельном столике у стены хранил молчание. С тех пор как Терняев приехал в Сочи две недели назад, он ни разу не звонил. Никто из Москвы не интересовался его делами, никто не давал указаний. Словно выбросили из игры.
А может, и к лучшему. Здесь, вдали от московских интриг, можно было сосредоточиться на настоящей работе — борьбе с иностранной разведкой, контрабандистами, предателями Родины. Без политических игр, без необходимости угадывать, чей клан в фаворе, а чей готовится к падению.
Терняев вздохнул и потянулся к пачке «Казбека». Вытащил папиросу, постучал мундштуком по крышке портсигара — привычка, перенятая ещё от первого начальника в сороковом году. Чиркнул спичкой, затянулся. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с солнечными лучами.
Он снова посмотрел на море. По правде говоря, Терняев никогда не любил юг. Слишком жарко, слишком много солнца, слишком яркие краски. Он был человеком севера, привыкшим к сдержанным тонам и суровой красоте. Но здесь, в Сочи, его теперь держала не только служба, но и необходимость переосмыслить всё, что произошло за последние месяцы.
Дело «Гетера» — его личный провал и одновременно победа. Провал, потому что не смог спасти большинство девушек. Победа, потому что хотя бы пытался.
В левом ящике стола лежала записная книжка в потёртой кожаной обложке. Терняев достал её, пролистал до середины. Страница с аккуратно выписанными именами, часть из которых перечёркнута. Это не входило ни в какие отчёты, не фигурировало в официальных документах. Это был его личный счёт с системой, которой он служил большую часть жизни.
Файман М.С. Морозова А.П. Орлова С.П. Кравцова Н.Н. Липницкая В.Г. Литарина О.М.
Пять имён из шести перечёркнуты красным карандашом — мертвы. Только последнее оставалось нетронутым. Терняев долго смотрел на него, затем медленно, с неожиданной тщательностью провёл красную линию через «Литарина О.М.».
Не потому, что Ольга Литарина умерла — нет, насколько ему было известно, она жива и здорова. Но та девушка, которую он допрашивал в кабинете на Лубянке, та испуганная актриса с затравленным взглядом — она умерла. На её месте появилось новое существо — холодное, расчётливое, ставшее частью той самой системы, которая её сломала.
Терняев захлопнул записную книжку и убрал в ящик. Затем выдвинул средний и достал другую, в клеёнчатой обложке, с грифом «Для служебного пользования». Раскрыл на первой странице и начал записывать план работы на ближайший месяц. Проверка агентурной сети, установленной предшественником. Перепроверка дел на особом контроле. Изучение международной обстановки на курорте. Выявление подозрительных иностранцев среди отдыхающих.
Обычная работа. Рутинная. Без расследования загадочных смертей, без связей с высшими эшелонами власти, без странных существ, которые, кажется, не совсем люди.
Телефон внутренней связи звякнул. Терняев поднял трубку.
— Товарищ подполковник, к вам капитан Савельев с докладом, — произнёс дежурный.
— Пусть войдёт, — ответил Терняев, откладывая записную книжку.
Он одёрнул китель, поправил галстук. Посмотрел ещё раз в окно — на безмятежное море, на пальмы, качающиеся под лёгким бризом. По меркам системы, он действительно победил. Выжил там, где должен был погибнуть. Сохранил если не честь,