Терняев открыл лежавшую перед ним толстую папку, заложенную разноцветными закладками. На обложке Ольга разглядела надпись «Дело № 17-А/55. Операция «Гетера». Секретно».
— Знаете, почему вы здесь? — спросил он, глядя не на неё, а в папку.
Ольга молчала.
— Я спрашиваю, — повторил Терняев жёстче, — вы знаете, почему находитесь здесь?
Она перевела взгляд на него, но ничего не ответила. Лицо оставалось безучастным. Только пальцы выдавали напряжение — сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Терняев вздохнул, достал папиросу, закурил. Синий дым поднялся к потолку.
— Вчера, в 11 часов 45 минут, — начал он ровным голосом, словно читал отчёт, — оперативная группа КГБ под моим руководством провела операцию по вашему освобождению в посёлке Мамонтовка. В результате перестрелки погибли пять оперативников и четверо гражданских. Ваша тётка, Клавдия Антоновна Литарина, также найдена мёртвой.
Он сделал паузу, наблюдая за Ольгой. Та никак не отреагировала — только слегка побледнела.
— Мы нашли вас без сознания на полу гостиной, — продолжил Терняев. — Рядом — шприц с цианидом, который, судя по всему, предназначался вам. Вашу тётку убили тем же ядом. Знаете, кто это сделал?
Ольга продолжала молчать.
Терняев выждал с минуту, потом раздражённо стукнул кулаком по столу. Папиросы в пепельнице подпрыгнули, рассыпая пепел.
— Я пытаюсь помочь вам, Литарина! — в его голосе прорезались жёсткие нотки. — Пять моих людей погибли вчера. Хороших людей, с семьями. Я хочу знать, ради чего они отдали свои жизни.
Он порывисто встал, подошёл к сейфу, отпер его ключом из кармана пиджака. Достал стопку фотографий, вернулся к столу, начал раскладывать их перед Ольгой.
Снимки были сделаны вчера, на месте происшествия. Чёрно-белые, с той беспощадной документальностью, которая отличает криминалистическую съёмку. Тело тёти Клавы, привязанное к стулу — голова запрокинута, глаза открыты, рот, перепачканный пеной, искривлён в последнем крике. Перевёрнутая мебель в гостиной. Разбитые окна. Тела в чёрных костюмах, распростёртые в нелепых позах. Молодой лейтенант с простреленной грудью у входной двери. Капитан с разорванной шеей — на фото отчётливо видны окровавленные пальцы, застывшие у горла.
— Смотрите, — настойчиво сказал Терняев. — Смотрите внимательно. Это ваша тётка. Вот шприц, который нашли рядом с вами. А это — майор госбезопасности Софья Августова, её тело обнаружили на заднем дворе. Знаете её?
Ольга скользнула взглядом по фотографии женщины, лежащей в снегу с простреленной головой. Она никогда не видела эту женщину раньше, но сейчас это не имело значения. Ничто не имело значения.
— Литарина, — Терняев наклонился к ней через стол, и в голосе зазвучали почти умоляющие нотки, — нам известно о связи вашей тётки с высокопоставленными лицами. Известно о её влиянии на определённые круги. Мы знаем про «Гетеру» и про убийства других девушек. Но нам нужны имена. Нам нужны факты. Помогите себе и нам.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Ольга сидела неподвижно. Руки так и лежали на коленях, сжатые в кулаки.
— Вы понимаете, что я могу обвинить вас в соучастии? — спросил майор, меняя тактику. — В убийстве собственной тётки? В шпионаже? В измене Родине? Статей хватит на три расстрельных приговора.
Ольга подняла глаза — серо-зелёные, как выцветшая трава под зимним снегом. В них не было ни страха, ни вызова — только бесконечная усталость и странное смирение человека, перешагнувшего через самые страшные кошмары и обнаружившего за ними пустоту.
Терняев тяжело опустился на стул. Он вдруг почувствовал собственное бессилие перед этой молчаливой женщиной. Всё его умение выпытывать правду, все методы, отработанные годами допросов, оказались бесполезны перед стеной её безмолвия.
— Вы видели этого человека? — произнёс он, внимательно наблюдая за её лицом.
В глазах Ольги промелькнула короткая вспышка — мгновенное узнавание, погасшее раньше, чем она успела его скрыть. Терняев заметил.
— Значит, вы его знаете, — продолжил он, кладя перед ней фотографию. — Этот мужчина, по нашим данным, причастен к гибели как минимум пяти девушек из операции «Гетера». Скорее всего, он же стоял за смертью вашей тёти и Софьи Августовой. И всё же сумел ускользнуть. Кто он? Откуда взялся?
Ольга опустила взгляд. Пальцы на коленях чуть разжались, потом вновь сжались.
Трофим Игнатьевич резко встал и подошёл к окну. За матовым стеклом виднелась заснеженная площадь Дзержинского, почти пустая в ранний час. Редкие прохожие спешили мимо мрачного здания, не поднимая глаз.
— Я дам вам время, — сказал он, не оборачиваясь. — Час. Может быть, два. А затем вернусь, и мы продолжим. И поверьте, Литарина, в ваших интересах говорить. Следующий допрос будет не только мой — придут люди с другими методами.
Он снова сел за стол, выдвинул средний ящик и достал ещё одну папку — потрёпанную, с выцветшей надписью на обложке. Бумага была старой, с пожелтевшими краями.
— Я думаю, вы не до конца понимаете серьёзность положения, Литарина, — произнёс он устало, но с металлическими нотками в голосе. — Группа «Гетера» — не обычная агентурная сеть. Это нечто большее.
Он достал из папки несколько листов машинописного текста, выстраивая их на столе в определённом порядке. Буквы слегка расплывались — текст перепечатывался несколько раз через копирку.
— Операция началась в пятидесятом, — продолжал Терняев, не глядя на Ольгу. — Сначала как обычный сбор компромата на иностранных дипломатов. Стандартная практика. Но потом всё изменилось.
Он поднял глаза — серые, выцветшие от усталости, но по-прежнему цепкие. Ольга смотрела на бумаги, избегая его взгляда, но майор видел, как подрагивают её веки.
— Ваша тётка, Клавдия Антоновна, появляется в деле в пятьдесят втором, — Терняев перевернул страницу, демонстрируя схему со стрелками и именами. Палец остановился на линии, соединяющей два имени. — По нашим документам, она действовала как связная между высшими чинами руководства страны. Интересная роль для пожилой женщины из подмосковного посёлка, не находите?
Ольга молчала. Она сосредоточилась на своих руках — на обломанных ногтях, на маленьких царапинах от вчерашней поездки, на тонкой полоске потемневшего серебра на безымянном пальце от кольца, которое сняла и потеряла где-то между Москвой и Мамонтовкой.
Терняев достал фотографию и положил прямо перед ней. Молодая женщина с тёмными волосами, собранными в пучок, и внимательными глазами, смотрящими в объектив.
— Мила Файман, — произнёс майор. — Двадцать два года. Найдена задушенной в коммуналке на Большой Бронной. Соседи «ничего не слышали». Вы же знакомы с ней?
Ольга слегка вздрогнула. Терняев тут