Скрипнула створка, открываясь и пропуская настоятеля Ватопеда.
— Опять она скрипит. Вчера же смазывали.
— Мы можем поговорить?
— Вас долго не было. — заметил протос с укором.
Настоятель устало вошел и положил на столик перед протосом папку.
— Что это?
— Когда я прибыл к нему в первый раз, он принял меня в тоге. — устало произнес настоятель, садясь на лавку, рядом.
— В тоге? — несколько удивился простос.
— Да, в белоснежной тоге, отороченной пурпурными полосами. На ногах его были сандалии, а на голове покоился золотой лавровый венок. Весьма я скажу искусно выделанный.
— И зачем этот спектакль?
— Он сказал, что не успел переодеться после собрания сената.
— Позер, — фыркнул протос. — А вы видели эти их встречи?
— Только слышал. Кажется, что это все какая-то игра, но руины старого сената отстраиваются, а решения, которые они принимают, вполне полновесны и серьезны.
Протос молча потер переносицу.
Устало.
— Хорошо. Расскажите по порядку.
И настоятель рассказал.
Но не хронологию событий, а их комплексное обобщение. Начав с обвинительного комплекса. Развернутого. Ибо он оставался в Константинополе не просто так. И проведя еще с десяток встреч с императором, получил возможность самым детальным образом изучить собранные Константином документы.
И обсудить.
Много раз обсудить. Заходя с разных позиций.
Протос слушал молча, почти не перебивая. Лишь кивая и время от времени вокализуя свое внимание к докладу собеседнику. Когда же настоятель дошел до египетских храмов, он встал и медленно подошел к крошечному окну кельи, продолжив слушать визави спиной.
Наконец, наступила тишина.
— Все?
— Да. Если кратко говорить о сути, то все. Детали собраны здесь. — похлопал настоятель по папке.
— И вы приняли это? — сухо спросил протос оборачиваясь. Его пронзительный взгляд был полон отчаяния.
— Я не нашел что возразить.
— Нашли бы, если бы захотели!
— Нет. — голос настоятеля оказался тверд и ровен. — Не нашел бы.
— Даже так?
— Когда я попробовал намекнуть ему, чтобы не лез в дела церкви, он… он просто открыл свой кованый шкаф и показал мне на несколько толстых папок. Заявив, что там собраны материалы для продолжения атаки. Но он не хочет пока давать им ход. Пока. Рассчитывая на наше благоразумие, ибо потом обратного пути не будет.
— Что в них?
— Он отказал мне в ознакомлении. Объяснив, дескать, это глупо и внезапность ударов — залог их успеха.
— А там… хм… там действительно что-то есть?
— А вы действительно хотите это выяснить? — холодно и жестко спросил настоятель, в голосе которого зазвенела сталь. — Он уже несколько раз пытался с нами договориться. Мы отвергали его. Он наносил удар и вновь пытался… этот замкнутый круг нужно разрывать. Немедленно.
— Мы не можем отказаться от самих себя, — заметил протос.
— Я эти же самые слова и сказал Константину. И он мне ответил, что отказаться мы не можем только от Христа, а никак не от вороха последующих мистических фантазий о нем.
— Грубо… как же это грубо… — покачал головой протос.
— А антихристианство, язычество под личиной христианства и прелесть — это мягко? — усмехнулся настоятель. — Одно хорошо, император дозирует слова и осторожничает в публичных высказываниях.
— Пока.
— Само собой. Только представьте — эта папка попадает в Болонью. — кивнул настоятель на стол. — Вы представляете себе последствия?
— Отлучение от церкви и маленький крестовый поход, что оставит на месте города лишь пепел. Как во времена Альбигойских войн. Найти несколько крупных банд в землях короля франков не так сложно. А Болонье их хватит за глаза.
— Едва ли. — грустно улыбнулся настоятель. — Я навел кое-какие справки, и будьте уверены — за эту папку ухватятся мирские правители. Это ведь законная возможность конфисковать монастырские владения.
— И Папа будет молчать?
— На одной чаше весов будут лежать огромные земли, которые можно забрать, просто приняв аргументацию Константина. Достаточно цельную и стройную, к слову. На другой — слова духовенства. Как вы думаете, что перевесит?
— Бог такого не допустит!
— Бог уже допустил. — грустно улыбнулся настоятель. — Или наши монастыри вернули свои владения в Румелии?
Протос молча насупился и буркнул:
— Тогда примем конец достойно.
— Зачем конец? Константин предложил сотрудничество.
— Скажи на милость… — процедил протос. — И что же он предлагает.
— Faciamus Christianitatem magnam iterum.
— Что, прости?
— Сделаем христианство великим вновь. Это девиз, который он предложил.
— Опять позерство! — фыркнул протос.
— Это едва ли поза. — покачал головой настоятель. — Христианство на востоке в таком страшном упадке, которое оно испытывало только во времена языческих гонений. Хуже некуда. Дальше только уход в подполье… в катакомбы.
— Что конкретно он предлагает?
— Чтобы мы вернулись в канон Василия Великого, Вселенских соборов и общего здравомыслия.
Протос лишь выгнул бровь. И его собеседник продолжил, озвучивая тезисы Константина.
— Все монастыри подчиняются епископам. Без исключений. Все монастыри по заветам Василия Великого ведут только и исключительно полезную для общин работу. Это и уход за больными да бездомными, и спасение людей на пожарах или эпидемиях, и многое иное подобного толка. Тяжелый труд на благо общины. При этом любая трудовая деятельность монастырей ведется монахами и только монахами. Никаких иных работников, как добровольных, так и наемных. Через что землей монастырь может владеть только той, с которой в силу сам управиться. Все, что сверху того, отходит в казну. Опустевший монастыри также отписываются в казну.
— Это он называет сотрудничеством? — скривился протос.
— Кроме того, он предлагает собрать Поместный собор, на котором не только формализовать статус монашества, но и осудить целибат для епископов.
— Это немыслимо!
— Император предлагает отменить целибат также, как и иконоборчество. Возвращая к ветхому канону Золотого века.
Протос зыркнул, но промолчал. Настоятель же сказал последнее:
— Также император требует принятие на соборе правил о чинах. Согласно которым, Вселенский собор не может выступать против писания, Поместный — против Вселенского и так далее. После чего собрать комиссию и привести православные обычаи в порядок и единоначалие духовное.
— Он многого хочет. — чуть хрипло ответил протос.
— Боюсь, что, если мы откажемся, второго предложения не будет.
— Переживем.
— А вы в этом уверены? Сколько мы с ним воюем? Года два