Боже, только не снова! Он уже наслушался об этом по дороге из клуба на Гросвенор-сквер.
— Я могу все изложить тебе за одну минуту, — предложил Джеффри. — Рози танцевала почти каждый танец. Отправилась на ужин — который, кстати, оказался отвратительным, слухи не врали, — под руку с графом. На балу она стала всеобщей любимицей.
— Ну уж не всеобщей, Джеффри, — сказала Рози. — Но, мне кажется, я сумела поладить с большинством людей.
Он засмеялся.
— Кроха, это преуменьшение века. Ты сумела прекрасно поладить с каждым… Потому что была самой собой — доброй и деликатной, и не пятнала себя распространением отвратительных слухов. — Он взглянул на мать. — Только для одного танца у Рози не нашлось партнера. В это время она беседовала с дамой, которая оказалась престарелой матерью одной из леди-патронесс; она тут же прониклась к Рози симпатией. Потом моя сестра ободрила одного робкого юношу до такой степени, что он решился пригласить ее на танец. Позже выяснилось, что отец этого юноши — какой-то иностранный принц. И он, и его сын были ей весьма благодарны.
Джеффри покачал головой.
— После этого даже самые бессердечные великосветские матроны стали смотреть на нее с одобрением. — Его сестра обладала поразительным умением успешно разрешать самые деликатные ситуации. Оставалось только надеяться, что удача не изменит ей, если вдруг вокруг их семьи разразится скандал. Как только суд общественности вымажет кого-то дегтем, а потом обваляет в перьях, очиститься от этого снова будет практически невозможно.
— Пока что все звучит чудесно! — воодушевилась мать, потом опять повернулась к Рози. — Но мне нужны подробности. С кем ты танцевала? Сколько раз? Я знаю кого-нибудь из них?
Джеффри застонал. Почему женщинам всегда нужны подробности?
Вот и Диане тоже. Она все настаивала, чтобы он объяснил, чтобы сделал еще больше… забрал ее невинность. И, господи, как ему-то этого хотелось! Если бы он мог жениться, то без колебаний выбрал бы ее.
Однако он не мог. Пока не мог. Ни в коем случае, если хотел уберечь сестру и мать от несчастья. Возможно, когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени и в Ньюкасле утихнут разговоры о том, какой смертью умер отец, тогда и он тоже успокоится.
Джеффри вздохнул. Возможно даже, что разговоры оживятся еще больше сейчас, после того, как он унаследовал герцогство. Нет, он не может подвергнуть такой опасности благородную леди, в особенности Диану, которая уже несла на своих плечах тяжесть скандала. Довольно того, что его сестра и мать могут подвергнуться такой же участи.
— Почему ты затих, сын? — спросила мать.
Джеффри принужденно улыбнулся.
— Просто так, а что?
Рози слегка подтолкнула мать локтем.
— Его не было в зале примерно час, пока мы не отправились на ужин.
— Это правда? — приподняла мать бровь.
— Мы с Фокстедом укрылись у него в карете, чтобы перекусить и выпить, — ответил Джеффри.
— Странно, — не унималась Рози. — Фокстед танцевал с Верити. Я прекрасно это запомнила, потому что в тот момент как раз танцевала с…
Когда сестра остановилась, он, прищурившись, уставился на нее.
Она пренебрежительно взмахнула рукой.
— А! Не могу вспомнить его имя. Что тот лорд, что этот. Как ты догадываешься, мне он показался весьма скучным.
Такое заявление прозвучало совсем не в ее духе, но, быть может, великосветская заносчивость все-таки коснулась и ее. Парню нужно было быть ну очень скучным, чтобы она упомянула об этом. Обычно сестра была более щедрой в своих оценках.
— Так где же ты был? — продолжала допытываться мать.
Проклятье! Она унюхала что-то подозрительное и не отстанет, если не предложить ей правдоподобную историю.
Или заведомо неправдоподобную.
— Я ускользнул, чтобы соблазнить одну из дам-патронесс, — заявил он с невозмутимым видом.
— Джеффри Артур Брукхаус! — возмутилась мать.
— Неправда! — с жаром воскликнула Рози. — Ни одна из леди-патронесс не особенно обрадовалась, увидев тебя там. К тому же все они замужем.
— Потому и ускользнул тайком, — сказал он.
— Клянусь, — заявила мать, — что однажды ты сочинишь про себя какую-нибудь скандальную историю, в которой будет лишь частичка правды, но ее окажется достаточно, чтобы люди поверили, будто ты совершил нечто чудовищное — сделал ты это на само деле или нет.
Именно этого он и боялся.
Они подъехали к дому. Джеффри попрощался с дамами, пожелав им доброй ночи, хотя у него не было никакого желания отправляться в постель. Вместо этого направился к себе в кабинет, чтобы выпить первый бокал виски за весь вечер. Клуб «Олмак» был известен тем, что там не подавали ни крепких напитков, ни вина, потому что дамы-патронессы желали, чтобы все мужчины оставались трезвыми. Как они могли рассчитывать на то, что мужчина, в особенности тот, который не умеет танцевать, трезвым выдержит посещение этого места, оставалось только догадываться. Он уже начал жалеть, что не захватил туда фляжку.
Налив себе бокал виски, Джеффри рухнул в уютное кресло, которое перевез из Ньюкасла. Господи, как же он ненавидел все эти приемы, музыкальные вечера, балы, торжества и разные другие глупости, которые выдумывало высшее лондонское общество и которые доводили его до белого каления! Но он выдержит все ради Рози.
Как пес, зализывающий свои раны, Джеффри поднялся, подошел к письменному столу и, открыв замок, выдвинул верхний ящик. Минуту он просто разглядывал письмо, лежавшее там. Затем вытащил его, взяв в руки осторожно, потому что не хотелось, чтобы бумага пострадала от неоднократного чтения. В конце концов, письмо еще может ему однажды понадобиться.
Джеффри читал проклятый текст раз сто, но так и не смог найти решения дилеммы, перед которой поставил его отец. Конечно, отец совсем не рассчитывал, что письмо станет таким решением. Вовсе нет. Отец рассчитывал, что оно станет страховкой. Вместо этого письмо превратилось в обоюдоострый меч, который мог покромсать жизнь Джеффри на куски, какой бы стороной ни ударил.
Разглядывая лист бумаги, Джеффри вдруг понял, что находится сегодня не в том состоянии духа, чтобы его читать. Лучше отправиться в постель и помечтать об очаровательной Диане и ее настойчивом желании с ним переспать.
Он хмыкнул. Девушка оказалась любительницей приключений. Покончив с остатками виски, он отправился наверх, в свою спальню, где разделся сам, потому что уже отпустил камердинера на ночь. Диана была единственным лучом света в череде этих великосветских глупостей. Она смешила его. Увлекала, как ни одна другая женщина. Джеффри не мог поверить, что английские мужчины не считают ее подходящей женой из-за глупого скандала, и вполовину не настолько ужасного, каким мог оказаться тот, от которого он старался ее уберечь. Но