Потом она рухнула на диван, истощенная. Все ее чувства продолжали вибрировать, словно отзываясь на колебания невидимой струны внутри нее. Как… чудесно!
— Вот это, моя дорогая Диана, — тихо проговорил Джеффри, — и есть страсть.
Что ж. Оказывается, она упускала больше, чем могла представить. Минуту Диана полежала на спине, наслаждаясь ощущениями и думая, как было бы здорово рассказать кому-нибудь, насколько это волшебно. Но она могла рассказать только ему. А он, судя по дерзкой улыбке, уже знал. Непонятно откуда, но он знал.
И тут ей на ум пришло нечто ужасное. Она села и опустила юбки, прикрыв свою восхитительно пресыщенную плоть.
— А как же ты? Разве ты не хочешь тоже испытать наслаждение?
— Я получил наслаждение, наблюдая, как ты получаешь свое, — вкрадчиво сказал он, потом поднялся и сел рядом с ней. Дыхание у него все еще было тяжелым, как будто необходимость проявить силу воли утомила его.
— Может, я чего-то не понимаю в этой жизни, — сказала она, — но даже мне известно, что так не бывает. Ты, должно быть, обратил внимание на то, что как благотворители мы поддерживаем «падших женщин». Некоторые из них с удовольствием рассказывают о пути к «падению».
— В самом деле? — Он приподнял бровь.
— Ты прекрасно знаешь, что да. Они даже поделились со мной тем, где можно купить губку, чтобы не забеременеть, и как ей пользоваться. — Диана кивнула на бугор, который живописно оттопыривал черный шелк его бриджей. — Поэтому я понимаю, что ты еще не… скажем так, «не удовлетворен» нашим общением так, как я.
— Неважно. — Лоб Джеффри прорезали морщинки, когда он достал карманные часы. — По твоим собственным условиям, тебе надо уйти отсюда через пятнадцать минут, если ты хочешь сохранить свою репутацию. Поэтому мы либо продолжаем разговор, либо ты сможешь доставить удовольствие мне. Выбор за тобой.
Разочарованная тем, как ему всегда удается создавать ситуации, при которых он не может зайти настолько далеко, как ей хочется, Диана встала и пригладила юбки.
— Я не хочу доставлять тебе удовольствие. Я не хочу, чтобы ты доставлял удовольствие мне. Я хочу, чтобы мы вместе наслаждались друг другом, как это делают женатые пары, к чему у тебя, очевидно, нет никакого интереса.
С этими словами она двинулась к двери, но Джеффри удержал ее за руку.
— Мне бы тоже этого хотелось. Однако я не могу позволить себе жениться, пока не буду уверен в… определенных вещах.
— Я не говорю, что ты должен жениться на мне. И никогда не говорила. Я лишь говорю, что хочу испытать то, что испытывают супружеские пары, когда занимаются любовью. Потому что как бы ни было чудесно удовольствие, которое ты доставил мне, это не значит, что разделить постель с мужчиной мне будет так же приятно. — Она вытянула свою руку из его ладони. — Я слышала, что женщинам бывает от этого больно.
— Мне тоже об этом рассказывали. — Джеффри встал, лицо его слегка покраснело. — Но, главное, я пытаюсь не обесчестить тебя.
— Меня не волнует, даже если ты меня обесчестишь! Кроме того, если мужчина заводит связь с какой-нибудь вдовой, с которой только что познакомился, почему другие мужчины подталкивают его локтями, кивают и поздравляют с этим, но если женщина сделает то же самое с мужчиной, которого хорошо знает, она вдруг обесчещена? — Диана принялась расправлять юбки, стараясь разгладить каждую складочку, способную выдать их наслаждение… ее наслаждение. — Я не согласна, что это каким-то образом меня обесчестит.
— Я тоже! — поддержал он ее. — Но то, что ты осторожничаешь, как бы тебя не увидели со мной, доказывает, что для тебя это все-таки важно. Черт, да ведь ты прямо сейчас пытаешься скрыть то, чем мы занимались! У тебя выбора в этом смысле не больше, чем у меня. К сожалению, не мы с тобой управляем миром. Даже Великобританией не мы управляем.
Диана вздернула подбородок.
— А следовало бы. У нас бы это получилось намного лучше.
— Сейчас пойду и расскажу об этом королю, — сухо заметил Джеффри. — Не сомневаюсь, что он со своими министрами тут же откажется от власти и уступит трон нам.
Диана проглотила вдруг набежавшие слезы.
— Я бы посмотрела. — Она пригладила волосы и понадеялась, что они не пришли в беспорядок. Ей хотелось разреветься, но она понимала, что не посмеет. Стоит ей выйти в бальный зал с опухшими глазами и покрасневшим носом — вот тут языки заработают.
И это лишь подтверждало его слова, чтоб ему провалиться!
Джеффри привлек ее к себе, обнял.
— Если тебе действительно хочется разделить со мной постель, я не скажу «нет». Какой мужчина смог бы отказаться? Но нам нужно придумать какой-то способ встретиться так, чтобы не привлечь к себе внимания.
Диана вздохнула.
— Я подумаю над этим. Наверняка получится что-нибудь придумать.
— Если у кого и получится, так только у тебя. — Он глянул на часы. — Тебе лучше идти. Мне потребуется некоторое время, чтобы… разобраться с оттопыренными бриджами.
Это заставило ее улыбнуться.
— И что именно ты собираешься…
— Не бери в голову, — проворчал он. — Скоро узнаешь.
— Тогда увидимся за ужином.
— У меня уже был ужин, — с хрипотцой произнес он, озорно блестя глазами. — Роскошный ужин на самом деле.
— О небо, я знаю этот взгляд! — воскликнула она. — Мне лучше уйти.
Получилось удачно — ей удалось выскользнуть из комнаты, подняться по лестнице и домчаться до дамской комнаты, никого не встретив по пути. Войдя внутрь, она увидела, что там никого нет, кроме одной задремавшей в углу дамы. И все же ей не давало покоя то, почему он так и не рассказал ей о причине своего нежелания жениться. Для нее в этом не было никакого смысла.
«Всему свое время, Диана, — сказала она себе. — Всему свое время».
Глава 14
Они уехали из клуба «Олмак» в два часа ночи. Как только Джеффри с Рози забрали мать на Гросвенор-сквер и их карета двинулась в сторону дома, он принялся развязывать драконовское пыточное орудие, называемое модным галстуком.
— Джеффри! — сказала мать. — Оставь его в покое, пока мы не доберемся до Гренвуд-Хауса. Что если с нами что-то случится в дороге и кто-нибудь увидит тебя без галстука?
— Если карета разобьется, — возразил он, — то всех будет больше занимать вид торчащей из моей груди оглобли, чем отсутствие на мне галстука.
— О небо! — только и сказала мать. — Какой ужас!
— Ладно. Пускай оглобля торчит из…
— Достаточно про оглоблю, торчащую откуда угодно. — Мать