Я назвал Ахру самым невоенным из командиров, наверное, потому что он занимался войной, верил в войну, а не в обязательное превращение «Пятнашки» в строевой батальон. Если кому-то говорили: «Уходи», это звучало как приговор, как будто бойца объявили трусом, этим «уходи» нарушителя словесно унижали. Были в «Пятнашке» проступки, которые влекли за собой оригинальные наказания, скажем, за пьянку Ахра мог приказать прострелить виновнику ляжку. Командир подразделения накладывал на бедро пьяницы полотенце и стрелял сам. Жаль, я не снял на камеру такой экзекуции, она была традиционна для многих отрядов донбасского ополчения. Впрочем, некоторые люди уходили от Абхаза без скандала, случались переходы в другие отряды или вообще отъезды в Россию, но без унижения, по обоюдному согласию сторон.
В феврале 2014 года я понял, что надо обосновываться в Донецке, потому как понял, что «Русская весна» – это серьезно и надолго. Наш старший на территории, донецкий продюсер ВГТРК, Андрей Руденко, сам направил меня к Абхазу. Мы встретились с Ахрой на автостоянке у супермаркета «Амстор», на проспекте Калинина. Подъехал большой японский джип, Абхаз, не торопясь, выбрался из-за руля. Невысокого роста, крепкий, даже квадратный, крупная голова, волосы больше черные, чем темно-русые, чуть вьющиеся, модельная стрижка, выразительные черты лица и черные глаза, нос не острый, но по-кавказски с хищными ноздрями. Я еще подумал, надо же, вылитый Том Беренджер, сержант «Боб» из американского фильма «Взвод» про вьетнамскую войну. Мне показалось, что мы раньше где-то встречались. Ахра был в дорогом спортивном костюме и с перевязанной рукой, незадолго до нашей встречи он получил ранение. Речь его по-сочински была вязкой и неторопливой, но при этом ни грамма пренебрежения или показной отстраненности я не ощутил.
– Ты к нам?
– Да, я хотел бы пожить у вас, понять, что такое «Пятнашка».
– Хорошо, приезжай, расселим.
На следующий день мы приехали в некое религиозное заведение или, точнее, в огороженный комплекс зданий католического интерната, превращенный в компактный воинский гарнизон. На территории, справа от ворот, стояла трофейная БМП, по кругу – относительно новые типовые пятиэтажки из красного кирпича, столовая с бледно-желтыми стенами, палисадники, которые в бесснежный февраль выглядели угрюмо. Так я оказался в «Пятнашке».
Нас расселили в малосемейке на первом этаже одной из общаг, отопления я не припомню, было холодновато. Нам предложили питаться в столовой, но за десять лет прежней службы военным рационом я был пресыщен, мы отказались. Да и сидеть на шее отнюдь не блиставшей богатством «Пятнашки» мы считали делом неправильным.
Ополченцы начинали свой день с общей пробежки. На трассу выходили и бородатые старики в каких-то вовсе не спортивных рейтузах, и подтянутая молодежь, и девушки, которых в «Пятнашке» было немало. Иногда я видел, как девчата отставали, плакали, но, преодолевая себя, упрямо бежали до финиша, стараясь не отставать от мужиков. Я ж говорю, «мексиканцы» из Джека Лондона.
Кабинет Ахры располагался на третьем этаже соседнего здания. Дверь пластиковая, белая. По идее, она должна была открываться автоматически, по нажатию кнопки дежурным ополченцем, но механизм не срабатывал, и кто-то там за дверью, сетуя на «вечных посетителей», шагал к дверям и отпирал их вручную. Кабинетом служила небольшая комната: стол, за столом растянутое на стене знамя «Пятнашки», напротив сложенные медикаменты и сладости, гуманитарка. И штатив с камерой: Ахра приказывал всю прибывающую помощь снимать на видео, чтоб до мелочей отчитываться перед благодетелями.
Где-то на третий-четвертый день я вспомнил Абхаза. Он был снайпером в отряде Лени Баранова, стоявшего на улице Стратонавтов, на разрушенной базе украинской ПВО у Донецкого аэропорта. Ахра в числе других бойцов прикрывал нас, когда мы подбирались ближе к терминалам, весной 2014 года. Абхаз позже объяснил мне: когда начались серьезные бои за донецкий Шахтерск, он решил покинуть стоявший на Стратонавтов отряд и отправиться на помощь дерущемуся «Оплоту» Захарченко, с ним в Шахтерск ушли еще четырнадцать добровольцев. Они создали свой отряд, проголосовав, выбрали Ахру своим командиром и назвались «Пятнашкой» по числу участников. Позже, когда стали подтягиваться еще добровольцы, многие из которых приезжали из Абхазии, и вообще с Кавказа, отряд превратился в интернациональную бригаду «Пятнашка» с Ахрой Авидзбой во главе.
Новички появлялись на территории колледжа каждый день. Их строили, объясняли что почем и начинался курс молодого бойца. Палисадники территории всегда были полны перемещающимися вооруженными группами, они наступали и отходили, занимали оборону и маскировались, меняли позиции, направляя туда-сюда стволы своих автоматов. У групп были свои инструкторы, они не орали, как сержанты американской армии, и не свистели в свисток, напротив, заметив ошибки, останавливали людей, спокойно, вполголоса, что-то им объясняли. Я никогда не слышал, чтоб и Ахра на кого-то кричал, вероятно, это случалось, но не при мне. Как правило, он был спокоен, даже меланхоличен, и чуть отвлечен. Но это только казалось, я заметил, что взгляд у Абхаза всегда изучающий, и видно было, что он как будто в уме умножал и делил большие цифры, он постоянно о чем-то думал, что-то просчитывал. Через наши разговоры я понял, что командир «Пятнашки» не служил в армии и никогда к войне отношения не имел, кроме как ребенком – он прочувствовал на себе жестокое вторжение грузинской армии и банд грузинских националистов в начале девяностых в родной Абхазии.
Переехав в соседний Сочи, Ахра окунулся в молодежную субкультуру и быстро стал лидером, организовывал фестивали граффити, городские автомобильные гонки, регулярно собирал молодежь для уборки оставшегося от туристов мусора в святилище убыхов (адыги, черкесы, кабардинцы, абхазы, шапсуги, абадзины, абадзехи), на склонах горы Бытха. Когда началась война, собрал вещи и уехал в Донецк. Но тяга к молодежным движениям из Ахры не выветрилась. Однажды он сказал:
– Не хочешь с нами съездить в Чикаго?
– Да ну, далеко…
– «Чикаго» – это ночной клуб, я там провожу фестиваль донецких рэперов.
И мы поехали в центр города, там и «Пятнашка» была, и ополченцы других отрядов, и молодежь ДНР. Темный зал, на танцплощадку по очереди выходили певцы, ну или чтецы рэпа. Потом включили традиционную для вечеринок музыку, и военные вперемежку с гражданскими в кругах прожекторов еще пару часов танцевали. И это почти окруженный Донецк, февраль 2015 года! Только-только Дебальцево освободили! Мы были уверены, что еще, возможно, предстоят бои в самом Донецке, а тут рэп-фестиваль. Ахра стоял на втором этаже на балконе и смотрел на все сверху, как непричастный. Выйти, просквозить через все мероприятие в лучах внимания, это была не его манера.
Впрочем, когда надо, он говорил, и очень пронзительно, например, когда прощались с погибшим во