– Игнивар не виноват, – встала я на защиту крылатого ящера. – Он просто… не мог иначе.
– Интересное заявление от наездницы, которая едва не простилась с жизнью из-за того, что дракону захотелось порезвиться.
– Вас там не было. Откуда вам знать, что именно произошло?
– Характер травм, схоларка Бернарди, иногда говорит больше, чем люди, их получившие. Так что, как по мне, все очевидно. Если, как вы утверждаете, проблема не в драконе, значит, виноват схолар Гросс. Так как вас двое, вероятно, он попытался перехватить контроль над крылатым и не справился с задачей. Жаль парня, конечно. Хороший он человек, хоть и дурак дураком. Обидно будет получить пинок под зад из академии, так ни разу и не совершив ни одного полета.
– Что? – Я подскочила на месте и тут же, охнув, рухнула обратно, схватившись рукой за грудь. – Вы хотите сказать… Гросса что, могут отчислить?
– За нападение на преподавателя? – выгнул бровь лекарь. – Запросто. Мастер Дрейк уже выдвинул обвинения. Он подозревает вас и вашего напарника в преступном сговоре и требует строжайшего наказания для обоих.
– В сговоре? – не поверила своим ушам я. – Да Лео тут вообще ни при чем! Его нельзя отчислять! Он просто… не так все понял!
– И поэтому набросился на уважаемого инструктора, который принимает летные экзамены чуть ли не дольше, чем вы живете на свете? Ну да, ну да. После встречи подбородка мастера Дрейка с кулаком вашего напарника мне пришлось наложить не меньше трех швов. Жаль вас разочаровывать, схоларка Бернарди, но такое поведение в академии не прощают.
– А если у Гросса была причина?
– И какая же?
Что-то в его тоне показалось мне подозрительным. Как будто сам мастер Ливс замалчивал часть правды, уходя от честного ответа.
«Конечно. Взбесившийся дракон, завистливый напарник, сговор схоларов – ничего из этого не объясняет того, почему Лео вдруг ни с того ни с сего зарядил инструктору в челюсть. Но травмы… травмы говорят больше, чем люди».
«Он знает, – услышала я Игнивара. – Знает».
Но я и без его помощи поняла это. По сведенным у переносицы бровям, по внимательному взгляду, с которым лекарь изучал мои синяки, некоторые из которых подозрительно напоминали отпечатки мужских пальцев, по тому, как осторожно он прикасался ко мне после того, как я инстинктивно вздрогнула от первого контакта.
Очевидно, что мастер Ливс не хотел затрагивать скользкую тему. Но и одобрения поведению мастера Дрейка не выказывал.
И я решилась.
– Мастер Ливс…
– Да, схоларка Бернарди?
– Скажите… – Я показала на синяки, видневшиеся у плеча над повязкой. – Вы можете выдать мне заключение, что это – следы пальцев инструктора Дрейка, оставленные там, где им явно не полагалось быть?
– Что вы пытаетесь сказать, схоларка? – нахмурился лекарь, но по тону было ясно, что он прекрасно понял меня и давал последний шанс отступить, если я не готова идти до конца.
Но я молчать не собиралась. Ради Лео, ради Игнивара. Ради себя, в конце концов, чтобы показать таким, как инструктор, что некоторые поступки не остаются безнаказанными.
– Эти синяки, – твердо проговорила я, – оставил мастер Дрейк.
Лекарь внимательно осмотрел предъявленные мной в качестве доказательства следы на плечах, груди и бедре.
– Что ж… – осторожно проговорил он. – Да, я могу написать в медицинском заключении, что обнаружил у вас свежие гематомы неясного характера. Но по опыту скажу – будет сложно доказать, что их оставил именно инструктор. И не потому, что пытался удержать вас в седле во время жесткой посадки.
– Игнивар специально ринулся вниз. Он все чувствовал и просто хотел помочь мне, избавившись от инструктора.
– Повторите эти слова перед дисциплинарной комиссией, и это станет последним днем, когда ваш дракон поднимался в небо с наездником.
Я поспешно прикусила язык, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь лишнего.
Мастер Ливс тяжело вздохнул.
– Поймите меня правильно, схоларка Бернарди. Я бы хотел помочь вам, но, увы, это за пределами моих возможностей. Все, что у вас есть – это туманные обвинения и несколько синяков, происхождение которых нельзя установить в точности. К тому же я обнаружил значительное количество костных мозолей и уплотнений в районе груди и брюшной полости, оставшихся от старых травм. Это косвенно свидетельствует о возможности того, что вы, схоларка Бернарди, систематически подвергаетесь физическому…
– Мастер Ливс! – борясь с подступившей тошнотой, выпалила я, прежде чем лекарь успел закончить фразу. – Мои, как вы сказали, старые травмы вас не касаются! Сосредоточьтесь свежих гематомах!
Мастер качнул головой.
– Ваше упрямство только осложняет дело. Так будет труднее доказать, что нападение на вас совершил мастер Дрейк, а не… ну, допустим, ревнивый парень, любящий распускать руки.
– У меня нет ревнивого парня. А если бы и был, на земле я в состоянии о себе позаботиться. Поэтому мастер Дрейк и воспользовался ситуацией, когда мы оказались в воздухе, где некуда бежать и невозможно дать отпор, не свалившись с дракона.
– Того, что произошло в воздухе, не видел никто.
– Кроме Игнивара.
– Дракона допросить нельзя, его слышит только наездник. Так что для комиссии это будет слово мастера Дрейка против вашего.
– И что… ничего нельзя сделать?
– Почему же? – Лекарь посмотрел на меня. – Если вам хочется остаться наездницей, поговорите со схоларом Гроссом. Пусть признает вину. Скажет, что сорвался, сделает упор на случайное помутнение рассудка. Молодость, горячность, адреналин.
– Но его же отчислят!
– Да. Но есть шанс, что разбирательство не выйдет за пределы стен академии. Схолар Гросс спокойно вернется домой, а вы с Игниваром отделаетесь дополнительными тренировками по укреплению связи. В противном же случае я не знаю, как далеко будет готов пойти мастер Дрейк. И что после этого станет с вами и вашим драконом.
«Нет. Гросс. Наш. Стоит бороться».
Я хмуро кивнула. Нет уж, если Лео и уступит мне крылья, то точно не потому, что его вышибет из академии наглый хлыщ, упивающийся своей вседозволенностью. На любую власть найдется власть еще большая. Должен быть способ…
Я посмотрела на лекаря, смело встретив его тяжелый взгляд.