— У меня встреча. — Я пячусь назад, избегая ее пытливого взгляда. — Я оплачу счет на выходе. Увидимся.
Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем она успевает произнести хоть слово. Оплачиваю счет в баре и убираюсь оттуда как можно быстрее.
Пройдя два квартала, я оборачиваюсь.
Я нахожу темное место между двумя припаркованными кемперами ниже по улице от бара и жду в тени, пока не вижу, как Эвелина выходит — примерно минут через двадцать. Затем я следую за ней на расстоянии, чтобы убедиться, что она благополучно доберется до своей квартиры.
Как только Эва оказывается внутри, заперев дверь и задернув шторы, я вздыхаю свободнее. Но в груди по-прежнему остается странная тяжесть. Тяжесть, которая не проходит даже после того, как Эвелина выключает свет.
Даже когда над горизонтом начинает расползаться первая бледно-серая дымка рассвета.
Даже когда я возвращаюсь в собственную постель и смотрю в потолок, встречая начало нового дня.
— Как связь? Вы меня слышите?
— Громко и четко, — говорю я, глядя в экран ноутбука.
На меня смотрит мужчина в черном костюме за 5000 долларов, сидящий за богато украшенным столом из красного дерева. Черный шелковый галстук туго затянут на воротнике его черной классической рубашки. Несмотря на то, что он одет как гробовщик, в его лице есть что-то мальчишеское и милое. Светлые волосы и пухлые губы подчеркивают его невинность. Он похож на ангела с картины.
Но вот его глаза. Мне всегда казалось, что с ними что-то не так. Они такие же ледяные, голубые и пустые, как арктическое небо.
— Отлично. Продолжайте.
Я нажимаю кнопку, чтобы загрузить фотографии Эвы, которые сделал со времени моего последнего отчета Димитрию неделю назад. Они заполняют экран. Он кликает на каждую, молча изучает несколько секунд, затем переходит к следующей. Когда экран очищается от изображений, он проводит рукой по галстуку и делает контролируемый выдох.
— Она нашла работу.
По его тону я понимаю, что он не в восторге от такого поворота событий.
— Да. Неполный рабочий день, четыре дня в неделю.
Димитрий возвращается к фотографиям, на которых Эва в бикини и спасательном жилете ведет к воде группу детей с досками для буги-серфинга.
— Чем она занимается?
— Устраивает туристам плавание с дельфинами.
Что-то отвратительное мелькает в глубине его холодных голубых глаз. Он глухо произносит: — Как символично.
Я не позволяю эмоциям отразиться на моем лице, но нахожу это забавным, потому что Эва не просто сбежала от Димитрия. Она уплыла. Спрыгнула с их мега-яхты посреди ночи и поплыла к берегу, ускользнув от телохранителей, патрулировавших палубы. Никто не знал о ее исчезновении, пока на следующее утро муж не проснулся и не обнаружил пустое место рядом с собой в постели.
Этот заплыв растянулся на километры в ледяной воде.
Должно быть, она хорошо подготовилась: не только укрепила тело, но и точно рассчитала, сколько сможет продержаться в воде определенной температуры до наступления гипотермии.
Должно быть, она очень хотела сбежать.
До сих пор я не позволял себе задумываться о ее мотивах. Это не мое дело. Это никак не относилось к моей работе. Но проведя некоторое время с этой стихией, которой является сбежавшая жена этого человека, меня охватило непреодолимое желание узнать подробности.
Мне буквально приходится прикусывать язык, чтобы не задавать вопросов. Почувствовав металлический привкус во рту, я понимаю, что прикусил язык до крови.
— Неважно, — говорит Димитрий, складывая руки на коленях. — Сколько бы ей ни платили, этого будет недостаточно. Она привыкла к роскошной жизни. Эта маленькая экскурсия в мир рабочего класса ей скоро наскучит.
Я молчу, потому что ответ не требуется.
С самого начала он настаивал, что она вернется к нему, как только у нее закончатся деньги. Она исчезает не в первый раз, но Димитрий уверен, что если дать ей немного свободы и не принуждать возвращаться немедленно, ей быстро надоест самой стирать вещи, готовить еду и выносить мусор, как всем остальным.
Я в этом не так уверен. Эва кажется чертовски довольной своей простой одеждой и жизнью здесь, на этом простом острове.
Думаю, возможно, предыдущие побеги лишь разожгли ее аппетит к свободе. Думаю, на этот раз она намерена исчезнуть навсегда.
— Что насчет мужчин? — резко спрашивает Димитрий, барабаня пальцами по столешнице.
Мне не нужно просить его пояснить, что он имеет в виду.
— Никого. Близких друзей тоже нет. Она держится особняком. Единственные люди, с которыми она общается, — это коллеги по работе, торговцы на рынке или официанты, если она ест вне дома. Детализация ее звонков не показывает ничего необычного. То же самое с интернетом.
Я не рассказываю ему об интересной детали, которую нашел в ее истории поиска в «Гугле» этим утром, потому что не могу. Я уверен, что у него возникло бы ко мне несколько неудобных вопросов, если бы я раскрыл, что его жена вбивала в поисковик фразу «значение имени Назир».
Я сам до сих пор от этого не отошел.
— Отлично, — произносит Димитрий по-русски и кивает; я воспринимаю это как что-то вроде одобрения.
Затем он пронзает меня взглядом такой странной силы, что я чувствую его даже через экран компьютера, хотя нас разделяют более десяти тысяч километров.
— Мне не нужно говорить, что я доверяю вам свой самый ценный актив, мистер Мансури. Я ценю вашу усердную работу. Я передам это мистеру Хьюзу.
— Благодарю вас, сэр, — сухо отвечаю я.
Что за мужчина называет свою жену «активом»?
Тот, которому нет до нее никакого дела, вот какой.
— Я жду от вас отчет в это же время на следующей неделе, если не произойдет ничего важного. И, мистер Мансури?
— Да, сэр?
Голубые глаза Димитрия горят холодным огнем, как у киборга.
— Не спускайте с нее глаз.
Он отключается, не дожидаясь моего ответа, потому что королям не пристало быть вежливыми с простолюдинами.
Какое-то время я сижу, глядя на стены своей пустой квартиры, пока наконец не провожу рукой по лицу и не бормочу: — Дерьмо.
Это идеально описывает мое настроение, ситуацию и мое мнение о характере одного русского миллиардера с лицом младенца и мертвыми глазами.
ПЯТЬ
ЭВА
Дни сливаются воедино.
Время на острове течет по другому по сравнению с любым другим временем в мире. Медленные утра сменяются долгими