И как внезапно ушел.
Я думала, что ужас от того, что официантка произнесла мое вымышленное имя, прошел, что Наз пропустил это мимо ушей, как и многое другое, но вдруг он вскочил на ноги и вылетел за дверь с неловкими извинениями, избегая моего взгляда.
Кто мог его винить? В первый раз, когда он меня увидел, я выходила из переулка с пистолетом. Потом эта история с именем… он, вероятно, вернулся к своему первоначальному мнению, что я проститутка.
Если Назир вообще когда-либо его менял.
Я беспричинно подавлена из-за всей этой ситуации. Мы встречались всего дважды, но он был первым человеком, с которым я чувствовала себя комфортно с тех пор, как сбежала на этот остров, и первым мужчиной, с которым я чувствовала себя в безопасности.
Я стараюсь не думать о том, женат ли он, но и это у меня не получается.
У него не было кольца, но некоторые мужчины его и не носят. Он не упоминал о жене, но, с другой стороны, я и не спрашивала. Мне казалось, что между нами есть притяжение, но, может быть, этот мужчина просто флиртует со всеми. Может быть, наша легкая связь была не чем иным, как выдаванием желаемого за действительное с моей стороны.
Может быть, Наз обо мне больше и не вспоминал.
Может быть, мне стоит встать с этой скамьи, потому что колени уже невыносимо болят.
Со вздохом я поднимаюсь с деревянной скамьи, на которой молилась большую часть часа, крещусь и смотрю на стену за алтарем.
Простой деревянный крест висит между двумя грубоватыми витражными окнами, переливающимися всеми цветами радуги в утреннем свете. В этой набожной стране много церквей, но такие скромные — мои любимые. Маленькие, тихие, где никто не получает особого отношения за крупные пожертвования, потому что все одинаково бедны.
Мне приходится зажмуриться, чтобы прогнать образ отца Гурьева, кланяющегося Димитрию, когда мы приходим на воскресную службу.
Кланяющегося.
Конечно, все эти деньги, которые Димитрий жертвовал, отмывались, но священник, безусловно, ценил его старания.
В Евангелии от Матфея сказано, что верблюду легче пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царство Божие, но Димитрий нашел лазейку.
Он всегда их находил. С Богом и со всеми остальными. Нет такого закона на небесах или на земле, который он не смог бы обойти, и это делало его таким опасным.
Делает, поправляю я себя. В настоящем времени. Он и его вспыльчивость все еще где-то там, без сомнения, рыщут по всей планете в поисках меня.
Я вздрагиваю от этой мысли, произношу последнюю безмолвную молитву о защите, встаю со скамьи и преклоняю колени в проходе. Затем я иду от церкви к открытому рынку, щурясь от яркого света, наслаждаясь ощущением солнечных лучей на плечах и сладким ароматом плюмерии, наполняющим воздух. Сегодня мне не нужно на работу, и я планирую приготовить на обед севиче.
Я болтаю с торговцем рыбой о свежести тилапии, когда замечаю его.
На другой стороне рынка, у торговки фруктами, у которой я никогда ничего не покупаю, потому что у нее слишком дорого, стоит Наз, повернувшись ко мне спиной. Он рассматривает манго, берет один, разглядывает, кладет обратно и берет другой. На нем бежевые шорты-карго, сандалии и белая футболка, и он мог бы сойти за кого угодно.
Если бы не эти широкие плечи. Если бы не эта густая темная шевелюра. Если бы не татуировки на внутренней стороне обеих рук — плавные изгибы черных чернил, которые двигаются вместе с ним.
Я так удивлена, увидев его, что просто стою и пялюсь, наслаждаясь видом.
Его задница — само совершенство.
Такие упругие ягодицы не получают того признания, которого заслуживают. Микеланджело мог бы высечь задницу Наза, такая она упругая, круглая и… он поворачивается!
Прежде чем я успеваю отвести взгляд, Наз разворачивается и мгновенно находит меня, как будто он точно знал, где я стою. Его взгляд встречается с моим.
На его челюсти дергается мускул. Между темными бровями залегает складка.
Он не рад меня видеть.
Смутившись, я отвожу взгляд и указываю на кусок рыбы, который хочу взять. Расплачиваюсь, забираю бумажный сверток и направляюсь к продавщице овощей, которая мне нравится, за ингредиентами для севиче. Я торопливо делаю покупки, сердце бьется слишком быстро, а желудок завязывается узлом.
Успокойся. Дыши глубже. Не оглядывайся через плечо.
Я роюсь в сумочке в поисках мелочи без сдачи, когда пара ног в сандалиях подходит и останавливается рядом с моими.
— Я смотрю, ты ни капли не похудела с нашей последней встречи, — говорит Наз, небрежно беря помидор.
Я бросаю на него взгляд. Увидев, что его мрачное выражение исчезло и он улыбается, я медленно выдыхаю.
— Звонили из цирка. Они собираются сделать из меня звезду. Эва, Удивительная Девочка-Слон. Кстати, тебя они тоже хотят. Что-то там про гигантского невоспитанного зверя? Кажется, они готовят для тебя специальную клетку.
— Гигантского очаровательного зверя. — Он поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз с ослепительной улыбкой.
Мое сердце делает забавный маленький кувырок под ребрами. Я отвожу взгляд, снова смутившись.
— Ой, да ладно. В тебе столько же очарования, сколько в кошачьем лотке.
Наз запрокидывает голову и смеется, достаточно громко, чтобы напугать женщину за прилавком с овощами.
Боже, как он хорош собой. Я стараюсь не пялиться на его крепкую шею и не зацикливаться на том, как красиво смотрится его кожа с этим загаром, но это бесполезно. Я сдаюсь и просто любуюсь им.
Возможно, я вижу Наза в последний раз. Лучше запомнить все детали, чтобы потом, когда я буду одна в постели, вспомнить их все.
Он ухмыляется мне, темные глаза блестят.
— Привет.
— Привет.
— Как дела?
— У меня хорошо, спасибо. А у тебя?
Назир кивает.
— Все порядке.
— Я не проститутка.
Женщина за прилавком, ожидавшая, чтобы помочь Назу с покупкой, пользуется случаем и ретируется в другую часть своей палатки.
Наз вскидывает брови и с минуту рассматривает меня.
— Ты давно хотела прояснить этот момент, да?
— Ты женат?
Он снова начинает смеяться.
— Боже, ты просто ужасна в этом. Нам придется научить тебя тонкому искусству светской беседы, милая. Это просто печально.
— Это да или нет?
Увидев выражение моего лица, он перестает смеяться.
— Это