Хару бы уже и сам рассказал, но… не может. И не может объяснить это с точки зрения логики, просто нельзя. В Корее ярко выражена стигматизация родственников лудоманов, словно это они виноваты в том, что их родные зависимы от игр. И Кахи отдельно упомянула, чтобы Хару не вздумал геройствовать, пытаясь изменить привычный корейцам уклад — сейчас такое лучше не делать.
Есть еще одна причина, по которой Хару не хотел ничего рассказывать и надеялся, что правда так и не всплывет.
Отец в ремиссии.
Не играл год, работает с психотерапевтом, наладил отношения с дедулей — они уже даже чай вечером вдвоем пьют, разговаривают о чем-то. Отец потихоньку пробивает ледяную броню Хансу, они уже вместе ездили на какую-то научную выставку. Хару тоже начал доверять отцу. Ты можешь быть сколь угодно взрослым человеком, даже можешь иметь воспоминания из прежней жизни, но… родители — это всегда больное место. Хару было приятно, что отец занимается домом, что он построил ему турниковую зону, что изучает устройство пруда, потому что у его старшего сына есть бредовое желание завести карпов… И он не хочет терять ощущение, что у него есть заботливый отец. Но все равно еще не доверяет ему полностью, потому что внутри себя боится, что может случиться срыв.
И это срыв будет наиболее вероятен, если отец будет спровоцирован внешними обстоятельствами.
Они уже говорили об этом, по телефону. Все понимают, что, раз журналисты начали копать, то они теоретически могут обнаружить и это. И отец его заверил, что будет ходить к психотерапевту чаще, если об этом станет известно — все для того, чтобы тщательнее отслеживать свое состояние, не допускать срыва.
Но Хару все равно боялся.
Глава 13
Выбранный путь
После той памятной вечеринки Наён пристала к кузену, попросив подробнее рассказать ей о связи их семьи с семьей Нам. И про брак ради бизнеса, и про свадьбу, отмененную из-за измены, и про уход Нам Гаона из издательства, ставший причиной крупной ссоры дяди с мамой.
История казалась невероятной, но Наён сама нашла ее подтверждение. В Корее принято делать свадебные фото до свадьбы. Делают красивую фотосессию, рассылают эти фотографии вместе с приглашениями — здесь так принято. Перебирая старые семейные альбомы, Наён нашла конверт из крафтовой бумаги. Внутри — негативы и несколько фотографий. Мама в свадебном платье и какой-то мужчина в костюме рядом.
Не нужно быть гением, чтобы понять — это отец Хару. Красивый. Хару на него почти не похож. У этого мужчина строгие, немного грубоватые черты лица. Он высокий, с очень светлой кожей, взгляд такой… как будто немного с вызовом. Не с агрессией, а, скорее, чем-то вроде желания посоревноваться. Как мама могла отказаться от такого красивого парня и выйти за Манхи? С ним она никогда не могла каблуки надеть, потому что он выше ее всего на несколько сантиметров. И растолстел быстро. И ладно, если бы любил маму до одури, комплименты бы говорил и подарками заваливал. Нет, он только орал. Характер отвратный. Обаятельным его тоже сложно назвать…
По словам кузена, в то время расторжение помолвки из-за случайной интрижки жениха — это был нонсенс, особенно в договорных браках. Они же до свадьбы не спали вместе, сходили всего на пару свиданий. И тогда, и сейчас, что уж скрывать, все считали, что мужчине нужна физическая близость, он терпеть до свадьбы не может, поэтому и ищет развлечения на стороне. Вот если бы измена была в браке — это другое дело.
При условии, что вся мамина супружеская жизнь с Манхи — это сплошные измены, ее скандал из-за интрижки молодого жениха действительно казался лицемерием.
С другой стороны — не Наён жаловаться, что тот брак не состоялся. Учитывая всё, что Наён теперь знает о семье Нам… Вряд ли у мамы могла бы быть продолжительная интрижка с папой, если бы ее законным мужем был Нам. А учитывая, как папа относится к Хару и его дедушке… Наён бы вообще не родилась, потому что никакого романа бы не было.
Разумеется, Наён не могла не думать о том, что ей бы тоже могли устроить договорной брак. Вот если бы она была на месте мамы, а Хару — на месте своего отца, у них бы все было совсем иначе.
Бред, конечно, Наён сама прекрасно это понимает.
Еще ей казалось, что дедушка вообще не хочет, чтобы она встречалась с Хару. И здесь «встречалась» — это в значении видеться лично, про свидания и говорить не стоит. Хару бывал у них дома несколько раз, но её в это время в доме не было, дедуля специально все так подстраивал.
Может, это и к лучшему. Хару играет с дедушкой в шахматы, она с ними сидеть на может. Что ей делать? Ждать в коридорчике? Разливать чай, когда позовут? Скорее всего, дедушка просто бережет ее гордость, чтобы она не выглядела слишком влюбленной дурочкой, как в тот день, когда она прибежала на фотосессию.
На дедушку Наён не обижалась… ладно, уже не обижалась — сначала вполне себе обиделась, благо что ума хватило эту обиду держать при себе. Вот было бы стыдно, если бы она дедуле все высказала, а он бы ей потом… прочитал лекцию о достойном поведении молодой девушки.
Наён понимала, что происхождение Хару не останется в тайне. Не после того, как на вечеринке компании его представили куче людей.
И это стало проявляться уже после Чхусока. На Хару стали подписываться корейские бренды и медийные личности, которые слабо связаны с к-поп индустрией. Знаменитый корейский пианист. Певица, выступающая в традиционном корейском жанре. Художник. Парень, который создал популярное приложение и недавно стал миллионером. Фанаты понимали, что все эти люди не будут подписываться на Хару просто так, особенно — в период затишья у группы.
Наён было приятно осознавать, что именно она знает о причинах этого «подозрительного оживления» брендов. Но даже она не могла представить, к чему все это приведет.
Началось-то все ожидаемо. Вышла статья, где рассказывалось, что Хару из старой знатной семьи. Вскользь упоминалось, что его дедушка был бизнесменом. Фанаты, разумеется, тут же начали это обсуждать. Потом вышло несколько статей о том, что Нам Гаон владел издательством Sanho, а айдол Хару — его внук. Но дальше… Наён показалось, что мир немного сошел с ума.
Это не было