Хару задумчиво замолчал. Он не был уверен, что сказал все правильно, но сказанное уже не вернуть. Было неприятно, конечно, что приходится говорить подобное на всю страну, но тут уж действительно — лучше сделать самому, чем ждать.
Он снова взял в руки телефон. На корейском замелькали объемные поддерживающие послания, на других языках смайлики и глупые фразочки тоже пропали, все писали, что его любят и поддержат в любой ситуации. Видимо, фанаты начали делать быстрый перевод трансляции и англоязычные зрители просто реагируют с небольшим опозданием.
Хару поблагодарил за поддержку, снова потянулся к уже остывшему и невкусному чаю. Тут дверь его комнаты открылась и вошел Тэюн с двумя большими кружками в руках. Он осторожно влез в кадр, помахал рукой фанатам, а потом сказал Хару:
— Это приличные кружки, без проявляющихся картинок, я проверил. У тебя нет второго стула?
— Кресло слишком низкое, тебе придется принести себе другой.
— Окей, сейчас вернусь.
Через минуту Тэюн вкатил в комнату свое компьютерное кресло, Хару немного потеснился, чтобы они лучше помещались в кадр. На сидении кресла Тэюна лежала коробочка… с турецкими сладостями. Рахат лукум. Очень узнаваемо выглядит — типичный турецкий сувенир.
— Сай передал. Сказал, что тебе может понравиться, — сказал Тэюн, вручая коробку Хару, и обернулся к камере: — Еще раз привет, я пришел спасать Хару от вопросов, которые ему не нравятся. Ничего личного, он мне просто очень дорог.
Все это Тэюн сказал весело, но Хару безошибочно считал по его поведению, что Тэюн немного раздражен. Не злость, конечно, а так… Видимо, что-то его вывело из.себя. То ли вопросы, то ли сам факт вынужденного стрима Хару.
Рахат-лукум оказался свежайшим, он практически таял во рту.
— Откуда это? Разве кто-то ездил в Турцию?
— Просто был какой-то конкурс керамики и мама Сая там сопровождала кого-то, — ответил Тэюн, — Они передали нам гостинцы курьером, чтобы мы на выходных съели. М-м-м… это и правда вкусно.
Хару согласно кивнул. С крепким чаем — объедение. Он даже блаженно зажмурился, что стало причиной неконтролируемого смеха у Тэюна. В комментах тут же написали, что Хару опять похож на кота. Ну и черт с ними, ему вкусно, а веселить фанаток — часть его работы, пусть называют котом, ему не жалко.
К теме прошлого семьи Хару они не возвращались. Вспомнили детство, немного проспойлерили, какой развлекательный выпуск выйдет на следующей неделе. Фанаты напомнили Хару, что он обещал сыграть на электроакустической гитаре, обсудили еще и это. Хару пообещал подготовиться к такому стриму и провести его после сдачи Сунын. Сошлись на том, что он будет петь на английском, подберет какие-нибудь старые песни. В общем, стрим перестал быть неприятным. Они чудесно поболтали, было даже весело.
Трансляция продлилась почти три часа. Потом Хару поблагодарил Тэюна и практически сразу пошел в душ. Казалось, что он весь взмок от волнения. Когда вернулся в комнату, обнаружил, что кто-то все убрал — не было ни камеры, ни кружек на столе, все книги, которые Хару со стола переложил на кровать, вернули на место. Тэюн, наверное. В груди потеплело.
Он вышел в гостиную и застал там Шэня и Сая, которые вместе смотрели что-то на экране телефона.
— Что вы делаете? — удивился Хару.
— О, это ты, — улыбнулся Шэнь, — Мы смотрим популярный челлендж, хотим снять в понедельник. Ты как?
Хару направился на кухню, хотелось выпить воды со льдом. Отвечал на ходу:
— Я в порядке, не беспокойтесь. И, Сай, спасибо за сладости, они были изумительны. Но я, кажется, съел столько сахара, сколько обычно и за неделю не потребляю.
— Сухён один нечаянно умял всю коробку, — со смешком ответил Сай. — Мама пять коробок передала. Говорила, что нам должно на неделю хватить… осталось две коробки на шесть дней…
Хару хмыкнул. Ну да. В их общежитии еда не залеживается. На диетах они тоже не сидят, потому что вечно нервные и после тренировки. Мясо и сладкое улетает мгновенно.
Пока насыпал лед в стакан, задумался: а почему вообще его эта трансляция так вывела из себя? Ничего ужасного он не делал, не унижался, не врал, да и прошлого своей семьи он не стесняется. Но все же Тэюн даже через экран понял, что Хару некомфортно, и пришел его спасать.
Семья всегда была для Хару чем-то очень личным. Фанаты и так знают о нем практически все, только дома и наедине с Тэюном у него есть возможность расслабиться и не думать о том, как он выглядит и корректно ли выражает свои мысли. А дома он еще и мог быть по-настоящему уязвимым. Это в агентстве и на съемках он профессионал, серьезный работник, ответственный лидер. А дома может позволить себе быть… ребенком? Не беспомощным малышом, конечно, но все же. Дома его всегда ждут, там ухаживают за его котами, заранее готовят любимую еду, готовы выслушать и поддержать. Папа собрал ему турник, они всей семьей обсуждают будущий пруд, бабуля выбирает кусты сирени, потому что Хару захотел именно сирень у себя под окнами.
Необходимость рассказывать что-то о прадедушке Хансу, будущие сплетни о том, как дедушка потерял издательство и что его отец когда-то собирался жениться на Со Юнби… Было ощущение, что кто-то без приглашения вошел в его дом и начал рыться в шкафах в поисках белья погрязнее. Мало того — сам Хару был вынужден демонстрировать этим непрошенным гостям то, что прежде было скрыто от посторонних.
Хуже всего было то, что Хару знал, что могут найти в его «шкафах». Зависимость отца. Об этом не писали в газетах даже в девяностые, у него не было приводов в полицию, в лечебнице он последний раз лежал двадцать лет назад, добыть эту конфиденциальную информацию достаточно сложно. Но возможно. Есть те, кто знал их семью