— Ли… — Я почувствовала что-то холодное, ледяное, коснувшееся груди. Рука Кайла. Паника охватила тело. — Тсс… детка… Я с тобой.
— Не говори, детка, — умоляла я, прижимая его голову к груди. — Дыши, Кайл, пожалуйста…
— Я… не… — он задыхался, схватив заднюю часть моей шеи, притянул мое лицо к себе. — Не… оставлю тебя… не сейчас… никогда.
— Господи, Кайл, — раздался знакомый мужской голос, полный ужаса, за которым послышался пронзительный женский крик.
— Ты ублюдок! — Я услышала боевой крик Дерека, прежде чем он бросился за Перри, который бежал по улице.
Голос Карен позади меня говорил о скорой помощи, но я не могла обернуться.
Кто-то сел рядом, тихо всхлипывая, гладя мою руку, пытаясь успокоить — но я не могла смотреть никуда, кроме мужа, пальцы на его шее. Воздух сжался в груди, страх душил, жег. Я пыталась дышать, успокоиться — но ничего не помогало.
— Держись, Кайл, — рыдала я, убирая волосы с лица. — Держись, детка. Я целую его волосы и покачиваю на руках. — Скоро скорая.
— Положи его на спину, Ли, — раздался голос слева, я встрепенулась. — Надо на спину, — настаивал он. — Он истечет кровью, если ты будешь дергать его.
Чувство вины охватило меня. Я осторожно уложила Кайла на спину, сохраняя руку на шее.
— Тсс… — шептала я, когда он слабо протестовал. Нависая над ним, поцеловала угол рта. — Я тоже не оставлю, — пообещала я, нашли его руку. — Никогда. Я рядом.
— Пой для меня, — прошептал Кайл, дрожа. — Пожалуйста, детка… — Сжимая мою руку, он пытался дышать. — Держи меня… со мной.
Слезы в глазах, я вспомнила первую строчку песни, которую он мне пел, и начала шептать: «Я люблю тебя долго…» Я закрывала собой его тело, напевая сквозь слезы.
Рука Кайла крепко держала мою щеку, другая — мою руку. Я шептала слова ему на ухо, чувствуя страх обоих.
Приближение сирены вызвало у меня крик облегчения. — Я… не помню слов… — закричала я в панике. — Я не помню слов, Кайл.
— Да… можешь, — едва улыбнувшись, он заставил меня сосредоточиться. — Доделай.
Я открыла глаза, сосредоточившись на его, и выдавила слова сквозь дрожащие губы.
— Ты — мера моих мечтаний, Ли Беннетт, — прошептал он, глаза закрылись.
Его тело замерло, хватка ослабла, и когда я закричала, я едва узнала звук, рвавший горло.
— Проснись, — всхлипнула я, потряхивая его. — Кайл, пожалуйста.
Кожа его лица в моей руке, я наклонилась и поцеловала холодные губы. — Пожалуйста, возвращайся ко мне. Руки держали меня, но это был не Кайл. — Я позабочусь о тебе, — услышала я знакомый голос. — Не оставлю тебя.
— Ты глупый, — пробормотала я в полусне. — Глупый Дерек.
— Я нашел Перри, — шепнул Дерек. Я замерла.
— Он мертв, Ли, — продолжал Дерек, качая меня. — Он заплатил.
Он мертв, Ли.
Он мертв, Ли.
Он мертв, Ли.
Он заплатил.
— Кто мертв? — промямлила я. — Где Кайл?
Зрение подвело, тело предало желание сердца бороться, и я поддалась сну.
— Пульс есть, — услышала в последний раз, прежде чем тьма снова овладела мной.
ЭПИЛОГ
Ли
Семнадцать с половиной лет спустя
Когда я была маленькой, я никогда не мечтала о том, о чем мечтали другие дети. Я знала, что сказки — это именно сказки. Притворство. Воображение. Ложь. Не будет никакого рыцаря в сияющих доспехах, который приедет в мой мир на белом коне и спасет меня. Я смирилась с этим с ранних лет. Я приняла ту руку, что мне была раздана.
Но потом со мной произошло нечто необыкновенное.
Что-то гораздо лучше, чем рыцарь на белом коне.
Когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежала из дома и прямо в объятия горячего, сложного, прекрасно сломанного мужчины. Я влюбилась в этого сломанного мужчину, и он изменил мой мир. Он изменил мое мировоззрение. С ним я стала другой. Он разрушил мои стены и собрал куски моего разрушенного детства. Он поставил меня на пьедестал. Он играл со мной, как с йо-йо. Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности… а потом забирал все это. А потом, когда весь мой мир развалился, он снова вмешался и спас меня. Снова собрал меня воедино.
Он был моим героем. Он был моей болью.
Он был моим лучшим другом. Он был моим самым раздражающим антагонистом.
Он был моим самым большим сомнением и моей самой истинной убежденностью.
Он был моим началом, серединой и концом.
Я была связана с ним.
В жизни и в смерти.
Навсегда и всегда.
Когда я была маленькой, я никогда не знала, что один человек может чувствовать такую боль, которую я испытывала.
Когда я была маленькой, я никогда не знала, что один человек может чувствовать такую любовь, которую я испытывала…
— Мама! — громко захлопнулась входная дверь, заставив меня вздрогнуть, и я быстро закрыла дневник, в котором писала все свои чувства и воспоминания последние несколько лет, прежде чем спрятать его в шкафчике с моющими средствами. Шкафчик для уборки был идеальным местом для тайника в этом доме, ведь, скажем честно, я была единственной, кто когда-либо открывал эту дверь…
— Все кончено, — пронзительно заявила Хоуп, врываясь на кухню, швырнув школьную сумку на стол и начиная нервно ходить по комнате. — Он расстался со мной, сказал, что ему нужно пространство, — прошипела она с отвращением в голосе. — Сказал, что позвонит мне. Хоуп сняла с шеи белый массивный вязаный шарф и бросила его на стол вместе с подходящей шапкой и ярко-красным пальто. — Они его сломали, мама. Я знаю, что сломали. — Ее почти черные волосы падали роскошными локонами до середины спины, щеки были розовыми — надеюсь, от холода, глаза сапфирово-синие, а тонкие брови были сведены в глубокий нахмуренный угол — я понимала, что она зла. Очень зла.
Ох, уж эти дела…
— Почему бы тебе не сесть и не рассказать, что случилось? — спросила я, чувствуя полное замешательство.
— Он любит меня. Джордан любит меня, мама. Я знаю, что любит, — страстно заявила она.
— Я знаю, что любит, дорогая, — согласилась я. Хоуп не нужно было убеждать меня — я