Боже, их любовь… это нужно было видеть. Она наполняла воздух, окутывала их невидимым куполом.
Я захлопнул дверь, завел двигатель. В том состоянии, в каком я был, я лишь надеялся, что никто не решит перебежать нам дорогу.
— Как моя лучшая девочка? — спросил я весело, глянув в зеркало. Хоуп улыбнулась — вся в десны.
— Все хорошо там? — включил я обогрев. — Дядя Дерек сейчас отвезет тебя домой, может, фильм посмотрим. «Холодное сердце» ведь тебе понравилось? Завтра устроим пижамный день, а я дам тебе шоколад. Только маме не говори. Помнишь, что она со мной сделала в прошлый раз?..
Дверь распахнулась, и Ли буквально втолкнули на заднее сиденье, следом — Кайла.
— Все целы? — спросил я, трогаясь с места. Снег валил как сумасшедший, и мне пришлось ехать почти ползком.
— Все пальцы на месте?
— Восемь пальцев, два больших, придурок, — пробурчал Кайл. — Не спеши. Дороги как стекло.
— Когда это все закончится? — спросила Ли; ее южный акцент дрожал от эмоций. — Они же нас никогда не оставят.
— Когда все закончится, я увезу тебя отсюда, — сказал Кайл. — Туда, где нас никто не знает.
— Куда? — тихо спросила она.
— Франция, Англия, Австралия. Куда хочешь, принцесса. И сколько захочешь.
— А Ирландия? — спросил я. — Недалеко. Тихо. Спокойно…
— Ирландия… — протянул Кайл. — Мне подходит. А тебе, принцесса?
— Я никогда не была за границей, — прошептала она. — Ирландия звучит неплохо.
— Когда все это закончится, мы поедем в Ирландию, — сказал он твердо. — Думай об этом, принцесса. Нам есть что ждать. У нас все еще есть будущее.
Его рука легла мне на плечо, а потом его голос — почти у уха: — У тебя тоже, Дер.
В зеркале я увидел, как он усадил Ли к себе на колени, покачивая ее, целуя ее волосы, лицо — все, до чего мог дотянуться. Другой рукой он держал крепко за пухлую ладошку свою дочь.
Я покачал головой, полной гнева.
Это была теперь наша реальность.
ГЛАВА 1
Кайл
— Я знаю о тебе все, Картер. Все о твоей шлюхе-матери. — Он свистнул в трубку. — Должно быть, ты трахнул ей мозги так, что она покончила с собой…
— Я прикончу тебя, — пообещал я. — Прежде чем ты сделаешь последний вдох на этой земле, я найду способ заставить тебя страдать за то, что ты сделал с ней.
— Только если я не убью тебя первым, — зарычал Джимми. — Тебя, твою шлюху и твоего маленького ублюдка…
Тебя, твою шлюху и твоего маленького ублюдка…
Тебя, твою шлюху и твоего маленького ублюдка…
Я дернулся и проснулся с бешено колотившимся сердцем, весь в липком поту, а слова Джимми Беннетта звенели у меня в ушах. Я потер лицо ладонью и попытался выровнять дыхание. Черт, у меня не бывает кошмаров. Я не видел кошмаров с детства. Но этой ночью меня преследовал этот ублюдок, бивший ребенка. Даже во сне я не мог выкинуть его слова из головы. Господи, неудивительно, что у нее ночные кошмары. Прожить восемнадцать лет рядом с этим монстром… Я считаю чудом то, что она вообще не сидит, раскачиваясь, в углу.
Всю жизнь я считал себя человеком, которого невозможно пробить. Волком-одиночкой. Не подпускай — и тебя не подведут. Этим правилом я жил двадцать два года, никого не подпуская, никому не доверяя, выталкивая из своей жизни любого, кто угрожал моему одиночеству. И отлично справлялся. Выстроил вокруг себя стены из стали, чтобы меня не ранили — чтобы я не раскрылся и не оказался предан.
Но стоило мне посмотреть на маленькую брюнетку, свернувшуюся на кровати рядом со мной, с моей дочкой в ее руках, — и все стены, которые я строил всю жизнь, рухнули. Я остался полностью обнаженным, вскрытым, уязвимым.
Обычно мы не позволяли дочери спать в нашей комнате — из-за кошмаров Ли — но прошлой ночью, когда мы вернулись из отеля, Хоуп кричала без остановки, успокоилась только тогда, когда прижалась к материнскому сердцу. Я ее понимал. Я сам не мог успокоиться, пока не прижался к этому хрупкому сердцу, чувствуя его биение, впитывая облегчение. Мне хотелось уткнуться лбом в ее грудь и знать, что она со мной.
Повернувшись на бок, я задержал взгляд на центре всей моей чертовой жизни — на девушке, укрытой белой простыней, с растрепанными каштановыми кудрями, рассыпавшимися по подушке. Меня передернуло. Боже… Исходящая от нее беззащитность только усиливала неприятное чувство в животе и сжимала грудь. Подозрение, что наши отношения рано или поздно убьют одного из нас — и если уж кому-то умирать, то пусть это буду я — вспыхнуло огнем внутри. Странное чувство — когда ты так глубоко проваливаешься в душу другого человека, что готов отдать за него жизнь. Я не думал, что можно так падать. Так глубоко, как я в нее. И я все еще падал.
Еще один взгляд на женщину и ребенка в моей постели — и мои стены начали стремительно вырастать обратно, выше и крепче прежних. Но эти новые стены были другими. Их цель — защищать двух людей, которых я любил. Мою женщину и мою дочь. Я сделаю все, чтобы обезопасить их, даже если придется умереть.
Хриплый стон сорвался с губ Ли, и я напрягся.
Кошмары.
Черт, как же это разрывало мне душу — что я не могу исправить все ее проблемы, не могу победить всех ее демонов. Если бы мог — сделал бы, но она была сломана задолго до того, как вошла в мою жизнь. Все, что я мог — это минимизировать ущерб, и это хреново, учитывая, что по натуре я причиняю больше вреда, чем исправляю. Все во мне — худшее, что может быть для женщины, которую я люблю. Все во мне — потенциал разрушить ее окончательно.
Если Бог есть, и если существуют родственные души, то он там наверху сейчас ржет. Потому что если он дал мне Ли — если она и правда моя половинка — то он дал мне самое ценное и одновременно наполнил меня всеми