— Риск, который мы примем вместе, — сказала я ему. — Думаю, пришло время вернуть то, что всегда было твоим. — Я усмехнулась с темной ноткой. — Ты проделал домашнюю работу, Кайл Картер. Я впечатлена, — промурлыкала я. — Твой отец даже не поймет, что его накрыло.
— Я знаю, принцесса, — засмеялся Кайл, наклонившись через мое плечо. Он нежно поцеловал меня в голову и прошептал мне на ухо: — Это мой план.
— Давно пора, — захихикала я, и счастливые слезы покатились по щекам. — Я скучала по твоим планам.
Кайл боролся изо всех сил и не по правилам. Он работал как троянский конь, редко спал, и с каждым днем его уверенность росла, вера в свои способности усиливалась, пока он приближался к реализации своего плана — свергнуть отца и разоблачить его нечестность. Я оставалась верной рядом, утешая его в темные часы, поддерживая, когда его уверенность пошатнется, и… ну, просто была рядом.
На выполнение задуманного ушло еще три года: повторно заложенный дом для оплаты адвокатских услуг, четыре отказа банков в кредитах, одно одобрение займа и масса крови, пота и слез. Но, наконец, после долгой и утомительной судебной тяжбы, в свой тридцать четвертый день рождения, через десять лет после того, как его обманом лишили наследства, Кайл Картер вернулся во главе того, что осталось от отеля «Хендерсон» , и жизнь снова вошла в привычное русло.
Дэвид был не впечатлен и, разумеется, присылал нам массу красочных писем из тюрьмы, где отбывал тринадцать лет за налоговое мошенничество и вымогательство, выражая свое возмущение. Я добросовестно отвечала на каждое письмо своим. Конечно, мне не нужно было писать длинные и скучные объяснения действий мужа, я предпочитала одно простое слово: «Мяу», перед тем как запечатать каждый конверт большим поцелуем.
Линда была права, когда сказала, что у Кайла золотое прикосновение его деда, и я стала свидетелем этого, наблюдая, как муж превращает оставшиеся два отеля в Нью-Йорке и Боулдере снова в прибыльные — очень прибыльные — предприятия. Долгий друг и старый напарник Кайла, Маркус Уайтмен, был переведен в Нью-Йорк, и в знак благодарности за его преданность — и за острое чувство слежки — Кайл передал ему нью-йоркский филиал, заявив, что отель в Боулдере для нас более чем достаточен. Перетянуть Дерека из высоко оцененного ресторана со звездой Мишлен в Денвере, где он был шеф-поваром, стало вишенкой на торте.
Через три месяца я ушла с работы уборщицей в местной библиотеке и заняла место правой руки Кайла в отеле, где обнаружила у себя талант к цифрам и расчетам. С поддержкой и поощрением Кайла я набралась смелости завершить обучение, и когда получила диплом по бухгалтерии в Университете Колорадо в 36 лет, мой муж стоял в зале со слезами на глазах и огромной улыбкой на лице.
Так мы остались на Тринадцатой улице, решив растить нашу семью в доме, где наши жизни развалились и снова собирались. В нашем доме были призраки — многие из них — но это был настоящий дом. Наш дом.
Годы пролетели в бешеной, сумасшедшей мгновенной спешке. Наши четверо детей превратились из энергичных малышей в шумных подростков, некоторые более непокорные — особенно Кэм — а мы с Кайлом приспосабливались вместе. Мы научились справляться, учились подстраиваться и расти вместе. Мы все еще ссорились, громко и яростно. Но всегда мирились к концу дня. Это было правило, которое Кайл утвердил после трех ночей на «ломателе спины», когда он во время ужина в честь двенадцатой годовщины нашей свадьбы предложил завести еще одного ребенка. Я отреагировала не слишком хорошо, после унизительной ссоры в баре отеля и трех недель сна в спортивных штанах Кайл больше это предложение не повторял. Я одобрила его новое правило. Это был один из его лучших планов… Когда мы ссорились или злились друг на друга, мы мирились или бодрствовали вместе. Никакой злости перед сном, никакого сна порознь. Этот план мне нравился больше всего. Я всегда знала, что он умен…
Кайл получил только одно письмо от Рэйчел Грейсон после своего визита. Оно пришло в июне, в день восемнадцатой годовщины смерти Кэмрин Фрей. Это было извинение. Слишком поздно. Позже в тот день он получил звонок из тюрьмы, подтверждающий, что Рэйчел Грейсон покончила с собой в своей камере утром. Это не стало для нас сюрпризом. Новость о ее смерти не принесла ни облегчения, ни грусти, ни каких-либо чувств. Мы давно выбрали сосредоточиться только на настоящем…
— Ты плачешь? — пробормотал Кайл, коснувшись моих губ. — Почему ты плачешь, Ли?
— Я не… п-плачу, — бормотала я, чувствуя смущение. — Я счастлива. — Всхлипывая, я прошептала: — Это слезы радости.
Кайл медленно отстранился и внимательно изучал мое лицо. Выдохнув, он покачал головой и улыбнулся. Поставив меня на ноги, он обнял меня. — Ты такая плакса.
— Что, черт возьми, это значит? — спросила я, тыкая его в живот. — Я плакса? — Подойдя к двери, я крикнула: — Кэмерон, Колтон, Логан и Хоуп, спускайтесь на ужин!
— Не голодны, — в унисон ответили четверо.
— Ты все время плачешь, — засмеялся Кайл, беря тарелки из шкафа и накрывая на стол. — Когда я целую тебя, обнимаю тебя, когда мы…
— Не говори, — предупредила я его, крикнув: — Дядя Дерек идет с пиццей!
— … занимаемся любовью, — добавил Кайл плавно, как только звук шагов по лестнице предупредил меня, что нужно отойти от двери. Через секунду трое моих сыновей ворвались на кухню с надеждой в глазах.
— Помогите папе накрыть на стол, — сказала я мальчикам, передавая Кэму бутылку содовой из холодильника. — Кайл, я могу иногда плакать, но это не значит, что я…
— Ты плакса, мама, — засмеялись трое моих сыновей.
— Дело закрыто, — сказал Кайл с ухмылкой, скрестив руки на груди.
Дверь распахнулась, и звук голоса Дерека: — Дорогая, я дома, — разнесся по дому.
— Я здесь, кекс, — ответил Кайл, разворачивая руки и широко улыбаясь, когда его старый друг вошел на кухню, неся коробки с пиццей.
— Дядя Д, — вздохнули мальчики хором, устремляясь к Дереку.
— Снаружи