Я прекрасно знала, что, если позволю себе влюбиться в этого ребенка, а Триггер заберет его у меня, я никогда не смогу оправиться психически.
Поэтому я разбила свои мысли на маленькие, удобоваримые кусочки и держала свой разум сосредоточенным на единственной части этой беременности, о которой осмеливалась думать.
Изменить мнение Трига.
Если я не смогу, мне придется его убить.
Все было просто.
Когда я почувствовала, как начинаю паниковать при мысли о потере либо Триггера, либо ребенка, я заставила свой разум полностью опустеть.
Мне нужно не потерять ту крупицу здравомыслия, которую я вернула.
— Что думаешь, Питер? — спросила я, глядя на прекрасного серого африканского попугая, лениво сидящего в клетке рядом с ванной. Я нашла его рядом с кроватью наутро после того, как Триггер сказал мне, что мне придется сделать аборт. — Триг мудак?
— Мудак, — послушно прокаркал Питер. — Гребаный мудак. Мудак Триг!
Усмехаясь, я прижалась лицом к коленям и хихикнула.
— Ты прав. Он плохой волк.
— Плохой гребаный мудак волк, — прокаркал он в ответ, раскачиваясь на своих маленьких качельках. — Гребаный Триг.
— Он не такой уж плохой, — призналась я. — Обычно. Но он забыл, кто он. — тяжело вздохнув, я потянулась вверх и вытерла лицо, наслаждаясь теплом от рук. — Он напуган.
— Трусливый волк, трусливый волк, — передразнил Питер.
— Боже, я люблю тебя, — усмехнулась я, чувствуя, как улыбка растягивает мои щеки.
— Прости меня, — прокаркал тогда Питер. — Пожалуйста. Пожалуйста. Гребаный мудак Триг.
Улыбка исчезла с моего лица.
Да, мне действительно нужно перестать доверять птице свои секреты.
Пожалев, что рассказала Питеру все свои тайны, я закрыла глаза и позволила своему разуму блуждать мимо растущего внутри меня ребенка, углубляясь в самые глубокие, самые печальные моменты моей жизни.
Как всегда, мои воспоминания привели меня прямо к той ночи два года назад.
Начало моего конца.
Боже, это было не похоже ни на какую другую боль, которую я когда-либо испытывала в жизни.
Хуже, чем та ночь в логове его отца.
Хуже, чем чувство, когда умер мой отец.
Та ночь была ночью, когда я поняла, что человеческое сердце не вмещает человеческие эмоции, потому что оно никогда не смогло бы продолжать биться, если бы действительно пережило то, что я пережила в тот момент. Наши чувства были спрятаны где-то гораздо глубже. Где-то, где никакой физический элемент или сила не могли до них добраться.
Наверное, поэтому их так трудно исцелить.
Дрожа, я отодвинула отвращение, ужас и душевную боль и заставила себя вспомнить ту ночь или, по крайней мере, то, что осмелилась вспомнить...
Голая, как в день своего рождения, Триггер вытащил меня из комнаты за волосы.
Я была так напугана его вспышкой, что не осмелилась попытаться остановить его.
Впервые в жизни я искренне боялась человека, которого любила больше жизни.
На руках и коленях я поползла за ним, шипя от боли, когда он с безжалостной силой дергал меня за волосы.
— Триг, пожалуйста! Ты делаешь мне больно...
— Не разговаривай со мной, — прорычал он, маршируя через вход поместья и через мощеный двор, пока не добрался до своей машины.
Отпустив мои волосы, он рывком открыл пассажирскую дверь и указал дрожащим пальцем на сиденье.
— Залезай, блядь, пока я не передумал и не убил тебя, сейчас же!
В ужасе я заставила свои конечности разжаться из покорной позы и забралась на сиденье, тело сотрясала яростная дрожь.
— Триг, клянусь, я ничего не делала...
— Заткнись на хрен! — взревел он, забираясь на водительское сиденье рядом со мной. — Просто... — болезненный рык вырвался из его горла, и он набросился на меня, сжимая мою челюсть до боли. — Puta, — выплюнул он, глядя мне в глаза с такой ненавистью, что я съежилась от него. — Puta traidora!
— Я не шлюха, — всхлипнула я, вздрагивая от боли. — Я не...
— Не разговаривай, — прорычал он, грубо отталкивая мое лицо и заводя двигатель. — Меня от тебя тошнит.
— Меня подставили...
Мои слова оборвались, когда тыльная сторона его ладони сильно ударила меня по лицу.
— Заговоришь еще раз, и я отрежу тебе язык! — взревел он, заметно трясясь от необузданной ярости. — Шлюха Креллидов!
Ошеломленная, я обмякла на своей двери и прижала ладонь к щеке.
Мои глаза наполнились слезами, когда реальность случившегося дошла до меня.
Триг ударил меня.
Он, блядь, ударил меня.
Это была не игра.
Это была не шутка.
Он, честное слово, набросился с силой, намереваясь причинить мне физическую боль.
Когда осознание захлестнуло меня, я почувствовала, как что-то внутри меня улетучилось.
Моя вера.
Он больше не сказал ни слова, ну, ни одного, которое я понимала, и я тоже.
Куда бы он меня ни вез, мне было все равно.
Я разбивалась внутри.
Вскормленная, а затем растерзанная волками.
Онемевшая, я сидела неподвижно рядом с ним, ожидая, когда он решит мою судьбу.
Только когда ярко-оранжевые, подушкоподобные языки пламени, освещающие ночное небо, попали в поле зрения, я вышла из своего скорбного одиночества.
— О Боже мой, — ахнула я, рука потянулась прикрыть рот, когда мой мозг осознал то, что видели мои глаза. — Это...
— Церковь, — закончил за меня Триггер, его тон был полон яда. — Sí.
Резко остановившись, он заглушил двигатель и открыл свою дверь.
Мой рот все еще был открыт, глаза блестели от слез, когда Триггер обошел машину и открыл мою дверь.
Рывком вытащив меня за руку, он потащил меня прямо к горящей церкви.
— Что случилось? — закричала я. Мой желудок сжался, когда мой взгляд упал на дюжину или около того обгоревших трупов, разложенных на земле. — О Боже мой...
— Ты, — прорычал он, разворачивая меня и сжимая мое горло. — Ты случилась. — он сжал так сильно, что перекрыл доступ воздуха. — Ты убила их. — он усилил давление на мое горло. — Гребаная шлюха.
С усмешкой он грубо толкнул меня на землю.
Приземлившись на руки и колени среди тел, я попыталась вздохнуть, но запах, этот ужасающий смрад паленых волос и плоти, заполнил мои чувства
Не в силах остановиться, меня вырвало.
— Вдыхай это, — приказал Триггер, подходя сзади. — Открой свои гребаные