— Что ты делаешь? — прошептала я, со слезами в глазах.
— То, что должен был сделать в тот момент, когда вернул тебя, — ответил он напряженно, прижимая телефон к уху. — Поставить тебя на первое место.
Он поцеловал меня в шею — и я вздрогнула.
Кейд
Я больше не мог выдержать ни минуты. Казалось, я, черт возьми, умираю изнутри. Никогда в жизни я не хотел причинять боль Маккензи Мур, но я сделал это — и продолжал делать.
Слова Эзры крутились в голове. Все закончится катастрофой. Он был прав. Я сгорю вместе с ней, потому что ни за что больше не уйду от нее. Все во мне кипело, и я больше не мог это отрицать.
Не говоря ни слова, я схватил телефон с тумбочки и набрал номер Эмили. Не сводя глаз с Маккензи, я ждал, пока она ответит.
— Кейд, — наконец ответила Эмили на пятом гудке. Шмыгнув носом, она спросила: — С тобой все в порядке? Сейчас четыре утра…
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнес я, продолжая смотреть на Маккензи. — Я люблю ее.
— Кейд… — заплакала Эмили. — Нет, Кейд, пожалуйста, не делай этого…
— Прости, — сдавленно сказал я. — Но я люблю ее с десяти лет. И, думаю, буду любить до самой смерти.
Я сбросил вызов, уронил телефон на пол и подошел к кровати, где Маккензи свернулась калачиком. Опустившись перед ней на колени, я вытер слезу с ее щеки.
— Я люблю тебя, — сказал я. — Я люблю тебя. Люди говорят эти три слова, потому что могут, Кензи — потому что думают, что это то, что хотят услышать… — голос перехватило, и мне пришлось глубоко вдохнуть. — Мой мир не цветной, Кензи — он черно-белый. Я вижу только одну женщину. Я всегда видел только одну. Я молюсь за душу одной женщины и за нее же готов умереть. За тебя. За мою женщину. И я говорю, что люблю тебя, потому что эти чувства душат меня. Я сгораю изнутри. Я любил тебя, когда тебе было десять. Люблю сейчас. И буду любить, пока ты не найдешь дорогу обратно ко мне. Всем сердцем. Каждой его частью.
— Кейд… — всхлипнула Кензи, поднимаясь на колени. — Я тоже люблю тебя.
— Я никогда тебя не стыдился, малышка, — поклялся я. — Никогда.
Я вскочил и указал на пять слов, вытатуированных черными буквами у меня на боку.
— Nár lagaí Dia do lámh, — прошептал я.
— Пусть Бог не ослабит твою руку, — ответила она.
Я кивнул, снова опустился на колени и прижался лбом к ее лбу.
— Я сделал эту татуировку через несколько месяцев после того, как тебя забрали у меня, — сказал я, целуя ее. — Чтобы напоминать себе: если Бог не ослабит мою любовь к тебе, то ни время, ни расстояние, ни эти ублюдки тоже не смогут. — Я обхватил ее лицо ладонями. — Я влюблен в тебя, Маккензи Мур. Это всегда была ты…
— Кейд!
Я не обернулся, услышав крик матери. Я продолжал смотреть на Маккензи и сделал то, что должен был сделать тогда — заявил о ней.
— Я люблю тебя, — прошептал я и поцеловал ее. — Несмотря ни на что.
— Кейд, прекрати — Боже мой, Митчелл!
— Я тоже люблю тебя, — прошептала Кензи, обнимая меня за шею.
Я целовал ее, пока меня силой не оттащили.
— Ты мелкий ублюдок! — проревел Митч и ударил меня. — Как ты мог так с ней поступить? Я доверял тебе!
— Папа, остановись! — кричала Маккензи, но я видел только его лицо, когда он душил меня и бил.
— Прекрати! — кричала мама. — Ты его убьешь!
— Я… люблю… ее… — выдавил я.
В следующий миг Митч лежал на полу без сознания.
Я перевернулся на живот, задыхаясь, и только тогда увидел Маккензи с моей старой бейсбольной битой в дрожащих руках.
— Посмотри, что ты наделала! — закричала мама. — Ты могла его убить, глупая шлюха!
— Закрой рот! — зарычал я, обнимая дрожащую Кензи. — Не смей ее так называть.
— Он собирался тебя убить… — плакала она.
— Это не твоя вина, — прошептал я.
— Все из-за нее, — выплюнула мама. — Эта девчонка — ходячая катастрофа. Сделай одолжение и позвони врачу, скажи, что поедешь в ту школу для проблемных девочек, и оставь моего сына в покое.
— Если она уйдет — я уйду, — сказал я.
— Ты не можешь.
— Могу. Маккензи — мой мир. Куда она — туда и я. Я люблю ее.
— А любовь оплатит подгузники? Или алименты?
— Что?.. Я повернулся к Кензи.
— Ты… ты беременна?
Она расплакалась, но мама перебила:
— Не она, идиот. Эмили!
Я отшатнулся.
— Ты врешь…
— Нет. Эмили беременна. Это твой ребенок. Будь мужчиной и разберись с этим.
— Это какой-то больной розыгрыш, — всхлипнула Кензи.
— Тогда почему она не сказала мне? — потребовал я, в панике расхаживая по комнате. — Почему тебе?
— А как ты думаешь? — крикнула мама, указывая на Маккензи. — Она не слепая, Кейд. Эмили боялась, что случится именно это. Ей восемнадцать, она напугана, и весь ее мир перевернулся вверх дном.
— Этого не может быть, — прохрипел я.
Ударив ладонью по лбу, я пытался успокоиться и мыслить рационально, но не мог. Это было слишком. Всякая рациональность к черту исчезла.
— Это не может быть правдой…
— Это правда, Кейд, — сказала мама сквозь слезы, помогая Митчу сесть. — И меньше чем через пять месяцев ты станешь отцом. Я опустился на пол, обхватил колени руками и опустил голову.
Отец.
Я.
Блять…
Маккензи
«Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь — будь мужчиной и разберись с этим».
Эмили беременна …
Два слова обрушили на меня весь мир.
Это твой ребенок, Кейд …
Еще четыре слова, которые уничтожили каждую надежду и мечту, которые я осмелилась лелеять.
Эмили носила его ребенка.
Кейд станет отцом.
Ребенок меняет все.
Новая жизнь, которую Кейд создал с Эмили …
Это было