Мысль продавать само удобрение меня, конечно, посещала. Сиди себе да разливай по бутылочкам это зловонное золото. Но что-то внутри крепко держало меня за руку. Слишком уж сильная штука. Слишком заметная. Пока что я решила повременить.
Система полива, благодаря чертежам Бормика и моим, уже не таким неуклюжим, попыткам, заработала. Это было чудо из чудес. Я отвела воду из ручья по бамбуковым трубам, и теперь достаточно было открыть деревянный засов — и живительная влага сама бежала по канавкам к грядкам. Я могла стоять и смотреть на это вечно. Никаких вёдер. Никаких сломанных ногтей и ноющей спины.
А ещё… Ардан окончательно поселился на ферме. Фактически — мы жили вместе. Утром он запрягал лошадь, завозил меня с моим товаром на рынок в город, сам ехал в свою контору, а к полудню мы уже возвращались обратно. Он — с какими-нибудь гвоздями, досками или корзинами продуктов. Я — с пустой корзиной и приятным звоном монет в кармане.
И всё шло. Всё налаживалось. Появился свой, чёткий ритм. Работа, смех, тихие разговоры у очага, его уже такие привычные прикосновения и поцелуи.
Я начала позволять себе думать, что, может быть, здесь, на этом клочке земли с астрономическим долгом, и правда можно быть счастливой.
Всё рухнуло в один миг. Вернее, не рухнуло, а дало трещину такую, что весь мой уютный мирок задрожал, как лист на ветру.
Был тихий, тёплый вечер. Мы с Арданом как раз закончили ужинать. Я мыла миски, а он что-то чертил углём на плоском камне — план очередной пристройки, кажется. Вдруг Верный, дремлющий у ворот, поднял голову и коротко, деловито тявкнул. Не тревожно, а скорее как сигнал: «Внимание, чужой».
На дороге показалась небольшая почтовая карета. Из неё вышел сухопарый мужчина в синей униформе с гербом королевской почты. Он направился прямиком к нам.
— Алёна Владимировна, хозяйка фермы «Серебряный Ручей»? — переспросил он, сверившись с каким-то листком.
— Я, — ответила я, вытирая руки об фартук.
— Вам корреспонденция. Из Магсуда. Заказное, с уведомлением о вручении. Требуется ваша подпись.
Он протянул мне толстый конверт из плотного пергамента, запечатанный сургучной печатью. На печати был какой-то сложный герб. Ардан, услышав слово «Магсуд», медленно поднялся и подошёл. Его лицо стало каменным.
Я, с дрожащими от какого-то нехорошего предчувствия пальцами, распечатала конверт. Внутри лежало несколько официально выглядящих листов и письмо, написанное изящным, но нервным почерком.
Я начала читать. Сначала про себя, потом вслух.
— «…Магический суд по ходатайству истицы, Розы Монтегю…» — я выдохнула, почувствовав, как что-то холодное пробежало по спине. — «…рассмотрев материалы дела, постановил назначить предварительные слушания по иску о признании недействительным договора о взыскании долга путём передачи имущества…»
Я не сразу поняла. Глаза бегали по строчкам, выхватывая обрывки.
— «…Истица утверждает, что вынуждена была оставить ферму на некоторе время, вследствие незаконного давления со стороны кредитора… оспаривает сумму долга… требует восстановить её в правах собственности… обязуется выплатить долг в уточнённом размере…»
У меня похолодели руки. Конверт чуть не выскользнул из пальцев. Я подняла глаза на Ардана. Он уже стоял рядом, читал текст у меня через плечо. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряглась челюсть и сузились глаза.
— Дай сюда, — тихо сказал он.
Я протянула ему письмо. Он пробежал его глазами, и между бровей залегла резкая складка.
— Это… это что значит? — спросила я почтальона, который терпеливо ждал, помахивая своей книжечкой для подписей.
— Это, сударыня, означает, что прежняя владелица, госпожа Монтегю, оспаривает законность перехода фермы к вам, — ответил он бесстрастным, натренированным голосом. — Она утверждает, что её… вынудили оставить собственность. Вам надлежит явиться в Магсуд для предварительных слушаний через десять дней. Здесь указаны дата, время и судебный зал. Ваша подпись здесь подтверждает, что вы уведомлены.
Я машинально расписалась на его бумаге, пальцы плохо слушались. Почтальон вежливо кивнул, сел в свою карету и укатил, оставив нас стоять посреди двора с этим проклятым письмом.
— Она… она оспаривает? — произнесла я вслух, просто чтобы услышать эту абсурдную фразу от себя. — Роза. Та, которая сама сбежала, бросив всё. Теперь она утверждает, что её вынудили?
— Да, — коротко бросил Ардан. Его голос был низким и опасным. Он снова вглядывался в письмо, будто ища подвох. — И делает это по всем правилам. Через суд. Теперь это не просто желание вернуть — это формальный иск с обвинениями.
— Но это же чушь! — голос мой сорвался, в нём зазвенели слёзы и ярость. — Она сама всё бросила! Я её даже в глаза не видела! Какое давление?
— То самое, что описано в договоре, который она подписала, не читая, — сухо сказал Ардан, не отрывая глаз от бумаги. — Стандартные условия о взыскании долга за счёт имущества. Но теперь она утверждает, что была… не в себе. Под давлением обстоятельств. Это классика.
— Но это же моя ферма теперь! — почти закричала я. — Я её поднимала! Я тут всё с нуля делала! Она приедет и просто… заявит, что это всё её?
— Не так просто, — сказал Ардан, наконец оторвав взгляд от бумаги. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь. Тот самый, банкирский. — Суд. Будут слушания, доводы, доказательства. Она не просто хочет назад — она оспаривает сам переход прав. Если суд встанет на её сторону…
Он не договорил, но я поняла. Если суд встанет на её сторону, то мой договор с Арданом, моё право на ферму — всё это может оказаться пылью. Юридической фикцией.
— Но я же не хочу терять всё! — голос дрогнул. — Я хочу свою ферму! Мой дом!
Он резко повернулся ко мне и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу почти болезненно.
— Слушай меня, Алёна. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время думать. И действовать. Она просчиталась в одном.
— В чём? — прошептала я, глядя в его золотые, неумолимые глаза.
— В том, что здесь теперь есть ты, — произнёс он так