Держи, Толя, в себе здоровый дух! Помни семью – это укрепляет во всех драках. Есть ли новости из журнала «Молодая гвардия»? Отпиши. Наташу Михайлову, увы, в «Работнице» не опубликуют пока, но это совсем не потому, что она плохая – там тоже впереди с красными книжечками, как за черной икрой.
Пиши. Спасибо за газеты. Пришли ещё, если можешь!
Твой А. Онегов.
Опять живот разболелся – вот паразит!
31 января 1987 года.
Здравствуй, дорогой Толя!
Вчера вернулся я наконец в Москву, получил твои газеты и письма. Сразу отвечаю тебе относительно книг. Максимов и тот, и другой у меня есть, а вот леших из Восточной Сибири заполучить заманчиво. И книжечку о растениях не выкидывай. Хорошо? Очень может быть, что в самое ближайшее время буду у тебя. Но раньше предстоит в Москве новая война.
«Огоньковские» шутки не прошли даром, и «Молодая гвардия» начала хамство с «Русским лесом». Приехал, а у меня на столе письмо, где предложено сначала снять само название «Русский лес» и придумать новое и т. д. И ещё новость: после блестящей рецензии на рукопись – рукопись снова послали на рецензию московскому критику, видимо, какому-нибудь иудушке, ибо из редакции, видимо, ушла Антипина и за неё руководит всем некая Т. Костина, вредная бабешка. Вот и драка, даже кровавая, впереди.
В «Нашем современнике» схамили, сняли решительно всё: было около 13 страниц, оставили одни сопли, сняли все фамилии и т. д. Словом, и тут дерьмо. Единственная радость: «Мурзилка» в № 8 опубликовала мой старенький рассказик «Ежик». Напечатали его хорошо. Чем и счастлив. За лето набралось достаточно милых писем от незнакомых людей, благодарят за книгу «Школа юннатов. Твой огород». Этим тоже счастлив. Оказывается, кроме письма в «Огонек», на меня написали и письмо в ЦК КПСС на имя Яковлева, где на многих страницах вроде бы перечислили мои грехи. Мне об этом письме ЦК не сообщало, но в ВООПИКе это письмо было и за меня там вроде бы отвечали. Коротич на мой запрос, откуда они взяли мое членство в «Памяти», пока молчит. Ну, вот вроде и все большие новости. Так что жизни-работы у нас никакой нет. В чём-то тебе завидую: ты хоть можешь с людьми говорить, а я и этого не могу. Ну, ладно – пока ни одной битвы я не проигрывал, начнем и эту.
Все издательства, каким положено было со мной по закону сейчас разговаривать о моих книгах («Современник», «Советский писатель»), молчат. Все вообще отсиживаются, ждут, как ненцы, когда тайга вверху отшумится. Этот анекдот мне рассказали в глухой деревне совсем недавно: приехал ненец на заседание Верховного Совета СССР, а его и спрашивают: «Ну, как вы, ненцы, знаете, что такое перестройка?» Отвечает ненец: «Знаем! Перестройка это как тайга: вверху шумит-шумит, а внизу тихо-тихо». Вот такая жизнь сейчас и в тех местах, какие я посмотрел за это лето. Народ безмолвствует. Бесовщина звереет и визжит, пачкая всё и вся грязью. И вся пресса-печать так или иначе в руках у этой мерзости. Нынче вот Боровик прихватил историческую тему, чтобы не дать никакой иной «Памяти» трактовать эту тему как-то иначе. А куда мы денем многие миллионы русских (и еже с ними) людей, уничтоженных за годы с 1917 года (не на войне, а в мирное время)? А разрушенное сельское хозяйство страны, уничтоженное крестьянство, погибшую землю? А спившийся народ, которому и поныне никто не дает права не пить вино – возят и спаивают? А детские души, загубленные не во чреве матери, а в школах? Куда денем дебилов не от рождения, а от педагогики? Тебя вот куда деть с твоими талантами-способностями, с твоим обостренным чувством справедливости, но не вышедшим рылом в калашный ряд? Ведь потрись ты с московскими спидунами (соответствующие им лица мужского пола), откажись от своих бабушек и дедушек, от своей умирающей реки, от леса своего, и печатали бы тебя разные суки – Калашниковы, да ещё в постель бы приглашали. И был бы ты у нас по Москве дурачком-пьяницей (с точки зрения народа русского). Но книжечку тебе одну-другую подарили бы. А так жди, дожидай.
Так что, радуйся, что есть у тебя твоя газета, есть ярославские газеты. Есть не потерянная чистота жизни, радуйся, что не трясет тебя при виде задранной юбки, что не таскаешься ты с разной пьянью по блядям. Радуйся, но спросить с нашего господствующего навоза не забудь, кому и за что отдали они души вот таких же, как ты, родившихся у чистых родников русской земли? И не спросим, все погибнем. Вот этого спроса-то все и боятся. В Карелии в этом году в Кондопожском районе проводили избирательный эксперимент, голосовали не за одного, а за двух депутатов. Ну, и всех начальников, включая первого секретаря, никуда и не выбрали. А думали, что в Кондопоге народ дурак совсем. Все.
Обнимаю тебя. Галку в лобик целую. Держитесь ребята, вы во всём правы, ибо рядом с вами ваша земля. А других ценностей нет. Пиши. Присылай газеты.
Твой А. Онегов.
19 мая 1987 года.
Здравствуй, дорогой Толя!
…Немного отвлекло меня издательство «Молодая гвардия»: вернули «Русский лес» с требованием доработать. Там 100 страниц из «Я живу в Заонежской тайге». Так вот, рецензент, он же гл. редактор издательства «Советская Россия» Сергованцев, обозвал меня импрессионистом, дилетантом, журналистом, ищущим в лесу свою тему, а там и английским колонизатором за то, что вхожу в лес с ружьем. Ну, а «Молодая гвардия», никогда не имевшая своего мнения (у неё есть мнение только по отношению к себе самой), тут же переписала все ругательства из Сергованцева в своё редзаключение.
Отписал письмо Н. Машовцу с просьбой послать рукопись ещё на рецензию. А там и придется возвращать им аванс. Вот, брат, наши дела.
А. Онегов.
20 октября 1987 года.
Здравствуй, милый Толя!
Вот только сегодня начал немного приводить себя в порядок. Да и то – в понедельник с утра впрягался в жуткую