Откуда он в моей жизни вообще появился, весь идеальный, правильный? Как будто ожившая фантазия. Я таких мужчин никогда ещё не видела. Даже не подозревала, что они существуют!
Неправильно целовать нового своего мужчину в квартире, принадлежащей старому. Что называется, занавеска ещё не остыла после того, как по ней ходил Дима, а я уже и думать о нем забыла. Но почему меня должно это хоть как-то волновать?
Я делюсь с Игнатьевым тем, что случилось по-настоящему, и он краснеет всё сильнее. Кажется, кое-кто не привык ошибаться и поступать импульсивно, а тут кинулся в бой — только воевать было не за кого. Я и сама раздобыла себе ножницы.
Но! Это ведь не отменяет того факта, что поступок рыцарский? Не отменяет, конечно же.
Мне безумно приятно.
Вместе мы упаковываем последние коробки, заматываем их скотчем. Получается слаженно и весело. Максим начинает таскать вещи в машину. Я прощаюсь с квартирой и обещаю, что обязательно найду для неё лучшего хозяина.
Потом мы заносим вещи в новую студию. Не уверена, что они вообще здесь поместятся. Места катастрофически мало. Но мне это нравится. Ничего лишнего. Только самое необходимое.
А главное — свобода!
Игнатьев выстраивает стены из коробок, и я даже не пытаюсь их сразу распаковать — лучше займусь этим позднее, когда Максим уйдет. Не хочу тратить наше время на раскладку трусов с носками по полочкам.
— Всё, эта последняя, — в какой-то момент объявляет мой личный грузчик-начальник.
Он не запыхался, не выглядит уставшим.
— Спасибо тебе большое. Может, останешься на чашку чая? — улыбаюсь Максиму. — Только вот какое дело: у меня нет ни чашек, ни чая.
В доказательство распахиваю пустой навесной ящик.
А-а-а, чайника, кажется, тоже нет.
— Ну, чашки мы распакуем, — Максим с деловым видом оглядывает бесконечные коробки. — А чай… придется проявить оригинальность.
Правда, после того, как я оказываюсь в его жарких объятиях, а затем меня усаживают на столешницу, появляется смутное понимание: кажется, чай мы попьем очень нескоро…
Мы целуемся неистово, почти грубо. Если в первые разы больше пробовали друг друга, и нас только закручивал водоворот, то сейчас — мы в самом центре бурного потока. Без возможности выбраться. Пропитанные насквозь порочным ароматом страсти. Напряжение между нами достигает предела.
Назад дороги нет.
Только вперед.
Мы теряем счет времени, захлебываясь в случайных касаниях. Его ладонь надавливает на мой затылок словно приглашает. Притягивает меня к себе ближе, гладит, трогает. Мои пальцы оказываются под его рубашкой. Не верю, что мы можем зайти так далеко — и нам ничего не будет. Нам не нужно прятаться, стыдясь собственных желаний. Мы можем быть открыты. Здесь нет коллег по работе, которые могут застукать нас в неподходящий момент. Здесь не нужно держать голову включенной и прислушиваться к звукам.
Тишина — нас союзник.
Максим подминает меня под себя голодом и лаской, такой бесстыдной и невероятно сладкой. Он горячий и чуть резкий, но пытается удерживать себя в руках. На его коже сохранился аромат туалетной воды. Кедровой, древесный, согревающий. Изумительно подходящий ему.
Мне нравится вжиматься носом в его шею, нравится обводить её языком, как будто пытаясь слизать остатки этого запаха. Мне нравится, что его ладони могут исследовать моё тело, а его взгляд — пронзать меня насквозь, видеть самые потаенные мои желания.
Перед глазами плывет. Мы погружаемся на глубину океана, где нет никого и ничего, кроме нас двоих. Кровь колотилась в ушах, вторя биению сердца.
Максим уезжает поздней ночью — на работу выходить через три часа. Остаться не предлагает, да я и не прошу. Нам обоим нужно привести себя в порядок, хотя бы найти чистую одежду. Выспимся когда-нибудь потом.
Не думала, что во мне ещё осталось геройство на такие молодежные подвиги. Чтоб полночи провести без сна, а наутро — встать, тряхнуть копной волос и отправиться работать.
Я просыпаюсь по будильнику и долго лежу в кровати, созерцая белый потолок. Появляется грустная, совсем не задорная мысль: может, вчера надо было выгнать Игнатьева? Мол, чая нет, чашек тоже нет, поэтому иди-ка ты домой, добрый молодец, не мешай мне отдыхать.
Тогда бы хоть выспалась.
Но потом мое тело вспоминает его прикосновения, глубокие поцелуи — и я понимаю, что оно того стоило.
Каждая потраченная нами минута имела смысл.
Я наскоро моюсь, причесываюсь одной рукой, второй — пытаюсь накраситься. Позавтракать не успеваю, да и посуда где-то в недрах бесконечных коробок. Ладно, если что, перехвачу булочку в столовой.
Вылетаю из подъезда. Сильный порыв ветра, как назло, пытается поднять мою юбку куда-то на уровень груди. Обхватываю её обеими руками, прижимаю к себе. Белье у меня, конечно, симпатичное — но не настолько, чтобы хвастаться им перед окружающими. Волосы летят в лицо, заползают в рот.
Это будет не самый лучший день. Может, не бежать на остановку, а вызвать такси?
Но тут…
Максим стоит у подъезда с двумя стаканчиками кофе из ближайшей кофейни.
Я удивленно смаргиваю, будто он может исчезнуть. Его автомобиль припаркован возле подъезда. Но на Игнатьеве другой костюм, на оттенок темнее вчерашнего, и место парковки чуть-чуть изменилось. Значит, домой он всё же заходил, а не ночевал прямо тут.
Это радует.
— Привет, — подмигивает, помогает убрать волосы, и от его движений внутри меня вновь закипает пламя.
— Привет. Ты что, меня караулил?
— Не-а, ты же сама сказала, что выходить будешь к восьми, — он сверяется с часами и добавляет: — Опаздываешь на семь минут.
Если бы я знала, что меня дожидаются — не стояла бы под струей горячей воды несколько минут. Бесцельно. Просто пытаясь прийти в себя.
Я принимаю один стаканчик — юбка радостно пытается упорхнуть, но я держу её свободной рукой, — благодарно улыбаюсь.
— Ты вообще спал?
Надо сказать, Игнатьев впервые за все недели знакомства выглядит помято. Но! Ему это идет. Вот почему, если женщина не высыпается, то она похожа на отекшее чудовище, а мужчина — на грустного романтика? Где справедливость?
— Ничего страшного. Рабочий день длинный, отосплюсь, — отшучивается Игнатьев, но прямо на вопрос не отвечает.
— Мог бы и не приезжать…
Почему-то мне стыдно за то, как всё получилось. Я не привыкла к лишнему вниманию. Меня никогда не забирали с утра и не отвозили на работу. Я чувствую себя самозванкой, которая ничего этого не заслуживает.
— Мог бы. Но захотел приехать. Тебя довезти или сама? — скептически спрашивает Максим, наблюдая за