Правда. Все это — правда.
Одно тут только можно сказать (перефразировав самого В. Непомнящего). Сильна же вещь — идеология, если бесспорную, непререкаемую истину может она превратить в очевидную нелепость.
Кому быть живым и хвалимым…
Справедливо заметив между делом, что величие писателя состоит не из одной только «идейной прогрессивности», В. Непомнящий приводит по этому поводу комический эпизод, рассказанный Вересаевым:
В середине 20-х годов существовало в Москве литературное общество «Звено». Один молодой пушкинист прочитал там доклад… Пушкин такой писатель, что, надергав из него цитат, можно попытаться доказать что угодно. Докладчик серьезнейшим образом доказывал, что Пушкин был большевиком чистейшей воды, без всякого даже уклона… Поднимается беллетрист А.Ф. Насимович и говорит: «Товарищи! Я очень удивлен нападками, которым тут подвергается докладчик… Конечно, Пушкин был чистейший большевик! Я только удивляюсь, что докладчик не привел еще одной, главнейшей цитаты… Вспомните, что сказал Пушкин: «Октябрь уж наступил…»
История забавная, ничего не скажешь. Однако объяснение, которое даст ей Вересаев, не кажется мне достаточно убедительным. Как бы ни был наивен этот докладчик, но объявил он Пушкина «чистейшим большевиком» совсем не потому, что «Пушкин такой и писатель, что, надергав из него цитат, можно попытаться доказать что угодно».
Дня того чтобы записать Пушкина в большевики, в те годы имелись куда более серьезные основания.
Виктор Шкловский в очерке о пушкинских днях в Михайловском в 1937 году приводит еще более выразительный и красноречивый эпизод совершенно в том же духе:
Дом стоит над обрывом. Под обрывом — Сороть, обозначенная на снежном поле темпо-желтой проталиной…
Па обрыве стоит толпа в тысяч десять-двенадцать. Это колхозники округа…
…Сказали, что будет парад пушкинских героев.
Было холодно…
Маскарадные костюмы были надеты на теплое.
Но вот поехали пугачевцы.
Ехал на ковровых санях колхозник, одетый Пугачевым, с белизной в бороде человек, который торжествовал, который чувствовал себя хозяином, победителем. Рядом с ним — ряд генералов с голубыми лентами через плечо.
За ними ехали крестьяне с крестьянской посадкой на лошадях, ехали с пиками, которые они держали так, как никогда не будет держать актер. Это — отряд осоавиахимовцев…
Это было колхозное войско, которое помогает охранять границу в помощь пограничникам.
За пугачевцами шли сани с очень красивой кибиткой из расписной крашенины, а в кибитке красивая белокурая девушка — капитанская дочь Маша Миронова со своим женихом…
За кибиткой капитанской дочки ехал с пулеметом Чапаев.
Отряд осоавиахимовцев не мог представить себя без пулемета, а национальный праздник не мог обойтись без Чапаева.
Чапаев ехал за Пугачевым, был сам на себя очень похож…
Это и есть Пушкин.
Виктор Шкловский. <Дневник»
Я уже говорил: то время не признавало оттенков. Оно знало только два цвета. Как сказал (правда, позже, уже в иную пору) Константин Симонов: «Мир неделим на черных, смуглых, желтых, а лишь на красных — нас и белых — их».
Выбор, таким образом, был небольшой: либо объявить Пушкина «белым» (выразителем интересов помещиков и капиталистов, в лучшем случае — либерального дворянства), либо «красным» — то есть революционером, тираноборцем, ненавидящим царя и ненавидимым царем. И ей-Богу, в этом последнем «перегибе» было все-таки больше правды, чем в первом. Как-никак Пушкин не зря гордился, что в свой жестокий век восславил свободу.
Сейчас торжествует противоположная точка зрения. Сейчас нам доказывают, что Пушкин «наш» как раз потому, что он никогда не был бунтарем и оппозиционером.
Вот небольшой отрывок из речи украинского поэта Бориса Олейника, произнесенной им на вечере памяти Пушкина («Литературная газета», 11 февраля 1987 года):
…Бытует расхожая формула: мол, поэт должен быть чуть ли не в постоянной оппозиции. Если за таковую принять мелкие обиды некоторых ординарных стихотворцев на то, что их не признают за Пушкиных, то — да, они были, есть и пребудут в постоянной оппозиции ко всему талантливому. Что же касается Пушкина, то он просто не мог быть в оппозиции, поскольку за ним стоял народ.
Мысль выражена довольно туманно. Не сразу и поймешь, при чем гут какие-то ординарные стихотворцы, которые «в постоянной оппозиции ко всему талантливому». То, что Пушкин не был в оппозиции ко всему талантливому, в особых доказательствах не нуждается. Речь явно идет о том, что Пушкин не был в оппозиции к государству. Не был и не мог быть, «поскольку за ним стоял народ».
Привычное для нашего времени отождествление интересов государства и интересов народа спокойно переносится на пушкинские времена. Хотя интересы русского народа и интересы николаевского режима, как мы знаем из истории, далеко не всегда совпадали.
Может быть, оратор просто оговорился? Не слишком ловко выразил свою мысль?
Нет, дальше дело проясняется. И постепенно мы даже начинаем понимать, что какие-то неведомые ординарные стихотворцы были тут упомянуты не зря. Оказывается, в них-то все и дело. Именно им, этим ординарным стихотворцам (во всяком случае, некоторым из них), и противопоставляет оратор Пушкина как некий образчик истинно патриотического и гражданского поведения:
…Иные, не утолив амбиций быть занесенными в список штатных единиц истории, даже оставляли берега родной Отчизны. Ныне, правда, некоторые уже возвращаются или пытаются возвратиться. Весьма похвально, конечно. Третьи еще колеблются: ехать или не ехать. Тоже не весьма трагично, ничего особенного, как свидетельствует практика, туда не выехало.
Хотя некоторым слишком уж суетливым квартирантам стоило бы напомнить: смысл открытого общества вовсе ведь не в том, чтобы крейсировать туда-сюда и обратно, почти не закрывая дверей. Нынешняя зима еще раз убедила, что тепло в нашем общем доме надо он как экономить. Да и то сказать: истинные поэты никогда, даже при самых сложных обстоятельствах, не пускались в бега. Ни Маяковский, ни Блок, ни Есенин, ни Пастернак, ни Твардовский, ни Ахматова, ибо они всегда осознавали себя живой частью народа, оставаясь с ним во времена, не столь изобиловавшие максимумом демократии, как нынешние…
Много всякого можно было бы тут сказать. Вспомнить, скажем, Бунина, Цветаеву, Ходасевича, которые при таком раскладе не имеют шанса попасть в число «истинных поэтов». Человеческие и поэтические судьбы складываются по-разному… Но меня тут интересует другое: при чем тут Пушкин? Пушкин, который мучительно рвался за границу: не пускали!.. Пушкин, которому принадлежат знаменитые отчаянные слова: «Черт догадал меня родиться в России с душою и талантом!»
Нельзя сказать, чтобы Борис Олейник так-таки уж