В противоположность старому мифу, который втискивал Пушкина в узкие рамки, изображая его выразителем настроений и интересов определенного класса, новый миф стремится представить Пушкина необъятным, как океан, широтой, всемирностыо, Бесчеловечностью своей поэзии превосходящим всех Гомеров, Шекспиров, Сервантесов и Дантов.
Но, как это ни парадоксально, этот новый миф (таково уж свойство всякого мифа) тоже бесконечно сужает и обедняет подлинного, реального Пушкина. Разница между новым мифом и старым состоит лишь в том, что тот, прежний, укладывал Пушкина в прокрустово ложе классовых понятий и категорий, а новый пытается ограничить его столь же узкими рамками категорий национальных.
В. Непомнящий прямо утверждает, что народность Пушкина в адекватности его дара тому, что обычно именуют «загадочной русской душой». По этому поводу он замечает:
Один американский литературовед пренебрежительно написал: «При тщательном изучении творчества Пушкина выясняется, что поэзия Пушкина имеет лишь узконациональное значение… Пушкин кобзарь, то есть народный певец основа поэзии которого — национальный фольклор.
Процитировав это высказывание американского слависта, В. Непомнящий патетически восклицает:
Сильна же вещь правда, если она говорит и устами самого непонимания, если светится сквозь самые нелепые одежды!
Американец, стало быть, Пушкина не понял. Но, ничегошеньки в Пушкине не поняв, какую-то важную правду о нем все-таки высказал («устами самого непонимания»).
Какой же предстанет перед нами эта правда, если сбросить с нее нелепые американские одежды и нарядить в платье, которое ей более пристало?
На этот вопрос с исчерпывающей ясностью отвечает другая заметка В. Непомнящего, озаглавленная «Пннежский Пушкин».
«Пинежский Пушкин» — это сказ, записанный, вернее, сложенный писателем Борисом Шергиным.
«В зиму 1934–1935 года… — писал Б. Шергнн, — я читал и рассказывал о Пушкине в квартире пинежанки С.И. Черной. Я на опыте знал, что как сама С.И. Черная, неграмотная, но обладающая поэтическим даром, так и земляки — гости ее, в особенности даровитейшая Л.В. Щуголева (сумская поморка), не замедлят отразить слышанного, образно понятого; реплики, афоризмы, отрывочные, но эмоционально насыщенные и поэтически образные, послужили материалом для компоновки «пинежского» рассказа о Пушкине.
В. Непомнящий приводит этот рассказ почти целиком. Я приведу лишь несколько строк:
Он певец был, песенной наблюдатель, книгам сказитель, грамоты списатель. Землю, как цветами, стихами украсил…
В еговых словах не заблудиссе… Все-то видишь, все-то понятно; выговаривать-то не спуташь. Сколь письмо егово до людей дохоже! Старых утешат, молодых забавлят, малых учит…
Егово письмо как вешна вода… Что на свете есть, все у него поется…
Сказ Шергина — прекрасен. Истолкование роли и судьбы Пушкина неграмотными, но наделенными поэтическим даром поморками. быть может, впервые о нем услышавшими, — наивно и трогательно.
Но пытаться на основании чудесного сказа Б. Шергина конструировать реальный образ реального Пушкина — это все равно что пытаться определить взаимоотношения Пушкина с потомками на основании уже упоминавшегося мною на этих страницах рассказа Зощенко, герой которого Иван Федорович Головкин — помните? — высказывался на эту тему так:
Ну, пущай он гений. Ну, пущай стишки сочинил:
«Птичка прыгает на ветке».
Или — еще того лучше — на основании представлений о Пушкине булгаковского Никанора Ивановича Босого, председателя домкома № 302-бис по Садовой:
Никанор Иванович до своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно и ежедневно по несколько раз произносил фразы вроде: «А за квартиру Пушкин платить будет?» или «Лампочку на лестнице, стало быть, Пушкин вывинтил?»…
Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита»
В известном смысле рассуждения неграмотных поморок, талантливо зафиксированные Б. Шергиным, так же далеки от реальности, как и представления о призвании и назначении поэта булгаковского Никанора Ивановича или зощенковского Ивана Федоровича Головкина.
Но В. Непомнящий склонен рассматривать их не как метафору, не как художественный образ, а как самую что ни на есть реальную истину. Процитировав сказ Б. Шергина, он говорит:
Это «мнение народное» не требует объяснений и комментариев. Оно само объясняет и комментирует. На него можно ссылаться, как на притчу. Здесь есть главное о Пушкине…
Все, что можно сегодня оспорить в этом сказе, касается не понимания Пушкина, а лишь внешних фактов и обстоятельств. Но для народного сознания «обстоятельства» сами по себе не представляют самоценной категории… Они — не более чем кирпичи, из которых складывается сюжет; главное же в содержании — герои и его поведение перед лицом обстоятельств. Так и в сказе о Пушкине: главное — герой, воплощающий, кроме прочего, национальный идеал человеческого поведения в жизни. Этот герой не только велик — он добр, благороден, храбр, честен, мужествен, чужд гордыни, терпим и терпелив… Он живет по совести…
Из того факта, что Пушкин, став героем фольклора, обрел все эти фольклорные черты, вовсе еще не следует, что фольклор является первоосновой всей пушкинской поэзии. Но для В. Непомнящего это именно так. Это и есть та правда, которая «светится» сквозь нелепые одежды, в которые обрядил ее американский филолог.
Немудрено, что при таком взгляде влияние на Пушкина его няни Арины Родионовны представляется В. Непомнящему более мощным и определяющим, нежели воздействие на его художественное сознание всех Шекспиров и Вольтеров, вместе взятых.
…Мне все кажется, что то неповторимое чувство, которое знакомо нам по стихотворению»Я вас любил…», в чем-то сходно с любовью женщины и будто несет отблеск беззаветной любви, которую питала к нему няня. Я думаю также: то, что мы называем художнической мудростью и объективностью Пушкина, его мужественное эпическое беспристрастие, его умение взглянуть на жизнь и на собственную судьбу «взглядом Шекспира» оформилось в свою полную национальную меру именно в деревне, рядом с няней…
Нет, Шекспира В. Непомнящий, видно, все-таки ценит. И довольно высоко. Но при этом у него как-то так получается, что умению в минуть на жизнь и на собственную судьбу «взглядом Шекспира» Пушкина научил почему-то не сам Шекспир, а все та же Арина Родионовна.
Тут особенно ясно видно, как подтягивает, подгоняет В. Непомнящий Пушкина под свою идеологию.
Но постойте! Разве не правда, что Пушкин — величайший из русских поэтов? И разве не правда, что он — «наше все», как сказал о нем Аполлон Григорьев? И разве не правда, что из Пушкина, как колос из зерна, выросла вся великая русская литература, самые сокровенные, самые самобытные ее идеи и образы? И разве не правда, что Пушкин учился языку у московских просвирен? И разве не правда, наконец, что