Вокруг уже толпились его создатели. Подполковник Маиевский с несколькими помощниками. Путилов с Обуховым, а также несколько артиллерийских генералов и великий князь Михаил.
— Посмотри, какая красавица! — крикнул мне брат с таким видом, будто лично ее спроектировал.
— Согласен, — улыбнулся в ответ, после чего пожал руки всем участникам испытаний: от августейшего брата до командовавшего расчетом поручика.
— Разрешите приступить? — раздался звонкий голос зардевшегося от оказанной чести офицера.
— Разрешаю! — кивнул я, после чего хотел уже направиться к специально приготовленному блиндажу, но…
— Это еще что такое? — выкрикнул высокий худой генерал от артиллерии с орденом святого Георгия на шее и деревянной ногой, показывая на выкопанные для расчета окопы.
Это был никто иной, как Иван Онуфриевич Сухозанет — герой войны 1812 года и подавления Польского восстания в 1832, потерявший ногу в Гроховском сражении. Обласканный паче всякой меры моим незабвенным родителем за расстрел каре на Сенатской площади, этот некогда прекрасный артиллерист и, вне всякого сомнения, храбрый офицер, встав во главе Императорской Николаевской военной академии, быстро превратился в карикатурного тирана, любимая фраза которого — «не сметь свое суждение иметь» — стала нарицательной.
Надо сказать, что ранее при проведении артиллерийских опытов безопасностью, можно сказать, не заморачивались. Нет, иной раз имелись валы, за которые могли отойти члены комиссии, но не более. Что же касается орудийного расчета, то, очевидно, военнослужащие должны были стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. При том что разрывы орудий на полигонах, как, впрочем, и на войне, вовсе не редкость.
Мне это, естественно, не понравилось, и потому на свет появилась инструкция, согласно которой для высокого начальства был сделан просторный и весьма крепкий блиндаж, а для солдат и командовавшего ими офицера выкопаны узкие и глубокие щели, в которых они могли укрыться при производстве, по крайней мере, первых выстрелов.
— Это кому там мои приказы не нравятся? — заинтересовался я.
— Не обращай внимания, — попытался прикрыть подчиненного Мишка, но не тут-то было.
— Господин генерал, — проигнорировал я его усилия. — Что же ты замолчал, голубчик? Раз начал, так продолжай.
— Существуют правила проведения испытаний! — ничуть не смутился явным неудовольствием великого князя Сухозанет. — В коих никаких ям рядом с пушками не предусмотрено. И если вашему императорскому высочеству угодно знать мое мнение, то я полагаю недопустимым подрывать боевой дух русского солдата столь недостойными ухищрениями!
— Вот значит, как? — медленно закипая, проговорил я. — Ну если его высокопревосходительство желает, то у меня возражений нет. Немедля отправляйся к орудию и становись подле него. А если хочешь проявить боевой дух, можешь и сам залезть на ствол верхом да размахивать саблей!
— Но… — растерялся явно не ожидавший подобного нагоняя генерал.
— Молчать! — применил я против него же его излюбленную фразу. — Не рассуждать!
— Костя, умоляю, остановись! — прошептал мне Мишка.
— Приступить к испытаниям! — рявкнул я уже в сторону расчета, после чего посмотрел на производственников. — Пушка крепкая?
— Так точно, ваше императорское высочество! — отрапортовал немного ошарашенный увиденным Обухов.
— Впервые в жизни немного жаль, — скривился я, заставив некоторых членов комиссии немного понервничать.
Как и следовало ожидать, испытание прошло успешно. Новейшее и самое мощное на сегодняшний день в мире орудие не только не разорвалось, но показало прекрасные баллистические данные. Сухозанет не только выжил, но даже, кажется, начал кое-что понимать. Впрочем, мне до этого дела нет, пусть генерал-фельдцейхмейстер думает, в какой угол этого бравого «енерала-маразматика» приткнуть, чтобы не мешал.
— Зачем ты так? — тихо спросил он, когда мы остались одни.
— Эх, Миша… Если бы ты знал, как я устал от человеческой подлости и глупости. Если помнишь, никаких блиндажей регламент испытаний не предусматривает, тем не менее, против них Сухозанет не возражал. А вот солдат на убой поставить — это пожалуйста… Боевой дух, изволишь ли видеть, не тот будет!
— Ладно, не горячись. В конце концов, он герой войны, да и батюшка наш его ценил…
— Знаешь, что я сделал первым делом в Морском ведомстве, как только взял бразды правления в свои руки?
— Разогнал сподвижников отца? — с усмешкой посмотрел на меня брат.
— Не было там сподвижников, только прихлебатели. Но да, разогнал, а на их место взял молодых, иначе бы эти старые пердуны мне все дело завалили.
— Ну, хорошо. Я найду способ отправить его в отставку.
— Если рассчитываешь ограничиться им одним, можешь не напрягаться. У тебя там такой гадюшник, что чистить и чистить. И вообще плевать мне на него! Что скажешь по поводу орудия?
— Орудие великолепно, тут и толковать не о чем. Вот только…
— Что?
— Цена весьма недешева. Да и производить их много не смогут. Наверное, все уйдут на твои корабли?
— Думаю, на долю твоих крепостей и осадных парков тоже достанется. Но дело не в этом… Ты слышал, что я уезжаю?
— Ну разумеется. Не думаю, что в Петербурге есть хоть один человек, не знающий, что ты скоро станешь наместником в наших владениях на берегах Восточного океана.
— Вот-вот. И начатые мной проекты останутся без поддержки.
— Ты о железных дорогах?
— Не только. Железные дороги, артиллерия, пароходы и много чего еще. Ты ведь знаешь, у меня много врагов, и как только я покину столицу, они захотят поквитаться.
— Ты хочешь, чтобы я присмотрел за твоими делами?
— Не то, чтобы присмотрел, просто может возникнуть ситуация, когда моим управляющим понадобится твоя помощь…
— Ни слова больше! Я сделаю все, что будет необходимо.
— Обещаю, что не стану злоупотреблять твоим доверием.
— Этого ты мог бы и не говорить.
Надо сказать, что выходка генерала не слишком испортила мне настроение. На самом деле, я был даже рад. Во-первых, испытания прошли успешно, и к нам на вооружение скоро встанет действительно мощное орудие. А во-вторых, появился прекрасный повод избавиться от еще одного старого дурака, так и не понявшего, что времена переменились. И что не менее важно, никто не сможет обвинить меня или Мишку в самодурстве, ибо прилюдно ставить под сомнение приказы великого князя — это, что называется, залет!
С другой стороны, расположение духа стало боевым, и я решил, что грех этим не воспользоваться, после чего велел кучеру править на Набережную Мойки, где в доме под номером 72 вот уже несколько десятилетий располагалась штаб-квартира Русско-Американской компании. Строго говоря, наша встреча с правлением должна была состояться завтра, но почему бы не сделать людям сюрприз?
— Ваше императорское высочество? — выпучил глаза явно не ожидавший от судьбы подобной подлости председатель совета директоров генерал-майор Политковский. — Но мы…
— Что, Владимир Гаврилович, не ожидал? — ухмыльнулся я. — Или не рад?
— Ну что вы, как можно-с…
Политковского, как, впрочем, и большинство других