— Ты — особенный ребёнок, — продолжал Итан, — она охотилась за тобой и в нашем измерении. По этой причине мы с тобой так часто переезжали — чтобы она нас не нашла. Мне жаль, что тебе всё время приходилось бросать друзей и места, к которым ты привык, но другого выхода не было. Однажды она уже пыталась до тебя добраться, когда ты был ещё совсем маленьким.
Эрвин, до этого момента слушавший с любопытством, резко переменился в лице и сел на ковре, обняв колени руками. В его позе сквозило напряжение.
— Это она убила маму? — дрогнувшим голосом спросил он.
— Нет! — воскликнул Итан, придя в неописуемый ужас от такого предположения. — Но…
— Но мама мертва, — с то ли вопросительной, то ли утвердительной интонацией произнёс Эрвин. Он покосился на отца, ожидая вердикта.
— Да.
Итану стало трудно выносить взгляд сына, и он спрятал лицо в ладонях. Темнота обступила его со всех сторон — тёплая, ароматная, трепещущая, как пламя в камине. Ему не верилось, что он осмелился это сказать — не ложь и не правду.
Он слишком устал сосуществовать с этой тенью.
Джуди не было уже десять лет, но Итан частенько воображал, что она незримо рядом с ними — сидит на пустом месте за завтраком, наблюдает, как Эрвин учится бросать мяч или делает уроки; подсказывает, как лучше паковать вещи в коробки при очередном переезде.
Итан собирал её по крупицам из образов других женщин, имевших похожую внешность, но сегодня вынужденно признал, что слишком увлёкся этими аппликациями. Двойник Джуди стал последней каплей: погнавшись за любимым призраком, Итан с разбегу занырнул в грязь. Хитроумная тварь в облике Джуд извлекла на свет его уязвимость и обернула против него. Ей всего-то понадобилось сказать пару фраз с особенным выражением, как их произносила Джуди, и он забыл обо всех различиях.
Нет, не только!
Кольцо.
Где она его взяла?
Откуда знала, каким смыслом наделена эта безделушка?
От этих мыслей Итана словно ударило током, он резко отнял руки от лица и поглядел на Эрвина. Сын не плакал, но на него всё равно было больно смотреть: мальчик насупился, ожесточённо выдёргивая ворсинки из ковра, будто тот был виноват во всех их бедах.
— Что с ней случилось? — спросил малыш, перехватив взгляд отца.
— У неё был рак, — особо не раздумывая, ответил Итан.
«Спасибо, мам», — ядовито поблагодарил он Лорну. По крайней мере, её стараниями мужчина имел обширное представление о течении этой болезни. Его мать тщательно изучила материал и хорошо подготовилась к своей роли. Теперь и Итану не придётся запутаться, выплетая паутину лжи, если Эрвин попросит подробностей.
Он не попросил, его занимало другое:
— Если… если в нашем мире за нами охотится эта… вампирша, — неуверенно начал мальчик, — то зачем нам туда возвращаться?
Ему нельзя было отказать в проницательности! Да и просьбу «сделать выводы» он исполнил прилежно. Итану надлежало злиться лишь на себя, что он не предвосхитил такое направление мыслей ребёнка.
Выходит, он просчитался и зря пошёл ва-банк, поставив на Луизу Ришар.
— Это наш дом, — напомнил мужчина.
— У нас нет дома, — с чувством сказал Эрвин, сверкнув глазами, — но он мог бы быть здесь! Раз нам угрожает вампирша, почему не остаться с ба… с миссис Уокер, которая не даст нас в обиду? Она же ведьма!
— Да потому что она хуже любой вампирши! — не сдержался Итан. — Это сейчас она прикидывается милой старушкой, но ты даже не представляешь, дружок, что это за тварь! О, поверь мне, я с ней вырос. У меня было ужасное детство, да и у твоей Мэнди, надо думать, тоже. Она тебе не рассказывала? Не рассказывала, что Лорна, разозлившись, может и ударить? А злится она часто. Но это ещё не всё…
— Мэнди… говорила, что ей было нелегко, — невозмутимо признал Эрвин, — но мы обсудили это с бабушкой. Она сказала, что исчезновение Мэнди её изменило. Ты должен дать ей шанс!
— Я должен дать ей шанс⁉ — вскричал Итан. — Да какого чёрта⁈
Он вскочил и прошёл круг по комнате, выхаживая гнев, захлестнувший его с такой силой, что стало невозможно усидеть на месте. Казалось, разбушевавшееся сердце гоняет по венам не кровь, а яд.
— Я же предупреждал тебя, — сердито продолжал мужчина. — С ней нельзя развешивать уши! Изменилась она! Исправилась, блин. Да она и не такое скажет, чтобы добиться своего!
— Ты тоже, — внезапно твёрдо произнёс Эрвин.
— Что, прости? — Итан остановился так резко, что едва смог удержать равновесие, и ему пришлось опереться руками о спинку дивана в поисках хоть какой-то опоры. Голова пошла кругом. Нагретый камином воздух втёк в открытый рот, подобно вулканической лаве и обжёг лёгкие.
— Извини, пап, — потупившись, пробормотал мальчик, — но я тебе больше не верю.
— Из-за Лорны? — вырвалось у Итана.
Эрвин покачал головой.
— Нет, — сказал он, — из-за всех этих секретов. Ты никогда не рассказывал про бабушку, про маму! Ты говорил, что ничего не знаешь о магии и других измерениях, а оказывается, знаешь. Зачем ты скрывал это от меня?
Итан кое-как совладал с телом, подбираясь к сыну поближе, но притормозил: во взгляде ребёнка читалась откровенная неприязнь. Он был страшно обижен и предельно зол.
И имел на это полное право!
— Я скрывал, чтобы тебя защитить, — заверил мужчина. — Я обязательно бы всё тебе рассказал, но ждал, пока ты подрастёшь.
— А что ещё ты скрываешь, чтобы «меня защитить»? — с недетской серьёзностью спросил Эрвин. — Чему мне верить? Мама же не умерла от рака, да?
«Нет, милый, — про себя ответил ему Итан, — твоя мама сбежала, потому что я постоянно врал и слишком многое недоговаривал. Кажется, настала твоя очередь меня бросить».
А ведь малыш ещё не знает самого главного!
Как ему понравится, что он всю жизнь считал своим отцом абсолютно чужого человека?
Человека, и повинного в том, что Эрвин вырос без матери.
— Молчишь, — вздохнул он, — потому что даже это — ложь!
— Нет, — слабо возразил Итан.
— Не надо, — упавшим голосом попросил сын и нанёс решающий удар: — Дело не в маме, не в Мэнди, не в… бабушке. Я очень тебя люблю, пап, но мне надо всё обдумать.
Мальчик аккуратно собрал принадлежности для рисования и тихо ушёл, оставив последнее слово за собой. Лучше бы он ревел и бился в истерике, как и полагается всем нормальным детям в таких обстоятельствах! Эрвин повёл себя как взрослый.
Его ледяное спокойствие обескураживало и пугало.
Не слишком ли рано