— Он говорил странные вещи. — Ольга нервно сжала чашку, побелели костяшки пальцев. — Про каких-то существ, которые живут среди нас. Инкубы и суккубы. Говорил, что они питаются человеческими эмоциями, страстью. Что тайно управляют событиями, политикой. И что… — она запнулась, — что ты — одна из них. Глава клана суккубов в России.
Она наконец подняла глаза. И то, что увидела, заставило похолодеть: лицо Клавдии Антоновны стало мертвенно-бледным, словно вся кровь отлила в одно мгновение. Только глаза остались живыми — но теперь в них плескался не холодный интерес, а настоящий ужас.
— Что ещё он говорил? — голос тёти едва можно было расслышать.
— Что я тоже суккуб, — Ольга сглотнула. — И что ты готовила меня на роль преемницы, но я не знала об этом. Теперь мне нужно сделать выбор — либо возглавить клан после тебя, либо меня ликвидируют. Как других.
К горлу подступили слёзы — не от страха даже, а от абсурдности происходящего, от невозможности уместить в голове все эти события последних дней.
— Тётя, это же бред, правда? — она протянула руку через стол, словно желая убедиться, что тётя настоящая, человеческая. — Какие суккубы? Какие кланы? Это же сказки, страшилки для монашек…
Клавдия Антоновна не ответила. Лицо медленно возвращало себе цвет, но не здоровый румянец, а лихорадочный, нездоровый оттенок. Она смотрела теперь не на племянницу, а куда-то сквозь неё, словно видела что-то за спиной, невидимое обычному глазу.
— Этот Ордин, — проговорила она наконец, и голос звучал странно, с интонациями, которых Ольга никогда раньше не слышала, — как он выглядел?
— Высокий, — начала та, вспоминая ночного гостя. — Волосы, зачёсанные назад. Очень бледное лицо. И глаза странные, светло-голубые, почти прозрачные. Говорил правильно, старомодно даже. И двигался не как обычный человек. Слишком плавно.
С каждым словом лицо тёти становилось всё более напряжённым, словно каждая деталь описания добавляла тяжести на невидимые весы.
— Что ты ответила ему? — спросила Клавдия Антоновна, не сводя глаз с лица Ольги. — Ты сделала выбор?
— Нет. — Та покачала головой. — Он дал мне время до вечера. Сказал, что вернётся за ответом. Я сбежала. Взяла самое необходимое и первой электричкой уехала сюда. Думала, ты сможешь объяснить, что происходит.
— И правильно сделала, что приехала, — кивнула тётя. Она вдруг выпрямилась, и что-то изменилось в её облике — словно невидимый груз лёг на плечи, но вместе с тем появилось и новое достоинство. — Только объяснять долго придётся. И чай остыл.
Она поднялась из-за стола — движение было неожиданно лёгким для её возраста, словно годы вдруг перестали иметь значение.
— Посиди, поставлю чайник снова, — сказала она, направляясь к буфету. — И варенье достану. Малиновое, твоё любимое. Помнишь, как в детстве приходила за ним? По три ложки в чай клала.
Ольга слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри медленно отпускает пружина напряжения. Может, всё не так страшно? Может, тётя сейчас объяснит, что всё это — больная фантазия сумасшедшего, что нет никаких тайных кланов? Что это просто совпадения — смерти девушек, странный гость, его откровения?
— Неужели всё это правда? — спросила она, глядя в окно на падающий снег. — Про суккубов, инкубов, тайные кланы?
Клавдия Антоновна не ответила. Ольга слышала, как та открывает дверцы буфета, что-то переставляет. Потом шаги — тётя подходила к столу. Ольга не оборачивалась, продолжая смотреть в окно, где на фоне зимней белизны тёмным силуэтом выделялась старая яблоня, укрытая снегом.
— В каком-то смысле — да, — наконец ответила тётя. — Всё правда.
Голос прозвучал совсем близко, за спиной. И было в нём что-то такое, от чего волосы на затылке встали дыбом. Ольга хотела обернуться, но в ту же секунду услышала свист рассекаемого воздуха и ощутила резкую, оглушающую боль в затылке. В глазах потемнело, мир покачнулся — стол, самовар, ходики слились в одно размытое пятно.
Она почувствовала, как падает, но даже не успела выставить руки. Сознание угасало, и последнее, что она увидела, — лицо тёти, склонившейся над ней. Лицо, на котором не было ни тепла, ни родственной привязанности — только холодная решимость и какая-то древняя, нечеловеческая мудрость в глазах, похожих на осколки зелёного стекла.
Сквозь наплывающую тьму Ольга видела, как тётя достаёт из ящика стола медицинский шприц. В стеклянном цилиндре поблёскивала прозрачная жидкость. Но она уже знала, что это не вода. А потом не знала уже ничего — сознание покинуло её, унося в глубокую, беззвёздную темноту.
Клавдия склонилась над племянницей, держа шприц перед собой. Прозрачная жидкость поблёскивала в скудном свете зимнего дня. Руки старухи, изборождённые венами и покрытые пятнами, были странно тверды, словно не возраст, а что-то иное управляло телом — древнее, уверенное в своих движениях. Она примерилась к шее лежащей на полу Ольги, отвела прядь волос и занесла иглу.
— Прости, девочка, — прошептала Клавдия. — Но ты не должна стать его орудием. Лучше уж так.
За окном кружился снег, тихий и равнодушный. Тикали ходики, отмеряя последние секунды. Где-то в глубине дома потрескивали дрова. Обычные звуки обычного зимнего дня, словно не происходило ничего особенного.
Клавдия вдохнула, собираясь с силами. Игла почти коснулась кожи Ольги, когда снаружи раздался звук — скрип снега под множеством ног, приглушённые голоса, лязг металла.
Не успела она выпрямиться, как входная дверь с оглушительным треском слетела с петель. Щепки дождём брызнули по комнате. Клавдия резко обернулась, всё ещё сжимая шприц, и лицо, только что смягчённое грустью, исказилось звериной яростью.
В проёме возник силуэт — высокий мужчина в тёмном пальто, за ним ещё несколько фигур. Холодный воздух ворвался в дом, всколыхнул занавески, заставил пламя керосиновой лампы затрепетать.
— А вот и мы, — произнёс Григорий Ордин, стряхивая снег с плеч и переступая через обломки двери. — Извини, что без приглашения, Клава.
Он вошёл в комнату с той особой грацией, которая отличала его от обычных людей — слишком плавно, словно каждое движение было выверено столетиями практики. За ним следовала женщина в строгом сером пальто с каракулевым воротником — Софья Августова. Лицо застыло в маске профессионального спокойствия, хотя глаза, цепкие и холодные, быстро оценивали ситуацию. Следом вошли двое крупных мужчин в одинаковых чёрных костюмах — слишком лёгких для зимы, словно холод не имел над ними власти.
Клавдия выпрямилась, вскинув руку со шприцем.
— Убирайся, — прошипела она, и в этом звуке было что-то нечеловеческое, древнее, пришедшее из времён, когда люди ещё жили в пещерах и боялись ночной тьмы. — Это мой дом. Моя территория.
— Территория? — Ордин поднял бровь. — Как первобытно, Клава. Мы давно перешли от территорий к сферам влияния. Куда более цивилизованно, не