Тогда она смутилась, не зная, как реагировать на такое признание от человека его положения. А он говорил о театре, о Станиславском, о перевоплощении. И казалось, что перед ней не второй человек в государстве, а просто усталый мужчина средних лет, ищущий собеседника.
«Если когда-нибудь понадобится помощь — позвоните», — сказал он, протягивая клочок бумаги с номером. И в его глазах было что-то, заставившее её запомнить этот номер наизусть.
А теперь она едет к нему — за помощью, за защитой, за возможностью остаться в живых. Что, если он не вспомнит того разговора? Или вспомнит, но решит, что она просто очередная просительница, жаждущая вытянуть из него какую-то выгоду?
Машина свернула с Садового, проехала по переулкам, и вскоре городские кварталы сменились пригородными домами, а потом и вовсе лесом. Дорога стала уже, снег по обочинам выше. Голые деревья тянули к небу чёрные ветви.
Ольга потеряла счёт времени, глядя на однообразный заснеженный пейзаж. Думала о Миле — мёртвой, с синей полосой на шее. Об Алине — лежащей сейчас где-то в больнице между жизнью и смертью. О Лёве — единственном, кто встал на её защиту, не прося ничего взамен. В этот момент она бы отдала всё, чтобы оказаться в его крошечной комнате в коммуналке, слушать скрип половиц и стук рамы от ветра.
Машина резко затормозила, и Ольга не сразу поняла, что они приехали к контрольно-пропускному пункту. По обе стороны дороги тянулся высокий забор с колючей проволокой. У шлагбаума стояли двое военных в тёмных шинелях, с автоматами наперевес.
Один из них подошёл к машине, водитель опустил стекло. Несколько секунд они говорили — слишком тихо, чтобы Ольга могла расслышать. Затем военный наклонился, заглядывая в салон. Его взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по Ольге, не выражая ни интереса, ни удивления. Он кивнул водителю, и шлагбаум поднялся.
Машина продолжила путь по узкой дороге, обсаженной елями. Снег лежал нетронутым между деревьями, лишь изредка пересечённый следами зайцев или лис. Тишина за окном казалась почти осязаемой.
Наконец деревья расступились, и взгляду открылась большая поляна с домом посередине. Дача Маленкова выглядела неожиданно скромно — трёхэтажное каменное здание серого цвета, с высокими узкими окнами, почти все из которых были закрыты ставнями. Никакого величия, никакого показного богатства — просто добротный дом, построенный, чтобы выдерживать суровые русские зимы.
Машина остановилась у крыльца. Водитель впервые повернулся к Ольге — лицо молодое, но с тем особым выражением собранности, которое бывает только у сотрудников определённых служб.
— Приехали, — сказал он. — Выходите. Вас встретят.
Ольга вышла из машины, и морозный воздух ударил в лицо. После тёплого салона холод казался особенно пронзительным. Вокруг дома — расчищенные дорожки, высокие сугробы, тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами.
К ней приблизился человек — высокий, широкоплечий, в тёмном пальто без знаков различия. Лицо непримечательное, из тех, что сливаются в памяти в один собирательный образ.
— Следуйте за мной, — сказал он без приветствия, и Ольге показалось, что она слышит в его голосе тот же акцент, что и у майора Терняева. Провинциальный, слегка тягучий выговор уроженца средней полосы.
Они поднялись по ступенькам, охранник открыл тяжёлую дубовую дверь. Внутри дом оказался совсем не таким, как снаружи. Если снаружи дача казалась заброшенной, то внутри она дышала теплом. Полированные деревянные панели на стенах, паркет, покрытый ковровыми дорожками, старинные светильники с жёлтыми абажурами. Всё добротно, основательно, но без показной роскоши.
Охранник повёл Ольгу через анфиладу комнат. В первой стояли массивные книжные шкафы, заполненные томами в одинаковых тёмных переплётах. Во второй — большой стол с разложенными бумагами и картами. В третьей — пианино и несколько кресел вокруг низкого столика.
Шли молча, шаги приглушал толстый ковёр. Из-за некоторых дверей доносились голоса, но охранник провёл Ольгу мимо, не останавливаясь.
Наконец они оказались перед неприметной дверью в конце длинного коридора. Тёмное дерево, простая медная ручка. Охранник постучал — три раза, с равными интервалами.
— Войдите, — раздался голос из-за двери.
Охранник открыл дверь, пропуская Ольгу вперёд, и остался снаружи. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком.
Комната оказалась не кабинетом, как она ожидала, а чем-то похожим на лабораторию. Стеклянные колбы отражали свет ламп под зелёными абажурами, на длинных столах громоздились приборы с циферблатами и рычагами. Пахло озоном, спиртом и чем-то неуловимо химическим. В центре этого научного хаоса стоял Маленков — не в привычном строгом костюме, а в сером лабораторном халате, с карандашом за ухом, склонившись над схемой на миллиметровой бумаге.
— Проходите, Ольга Михайловна, — сказал он, не поднимая головы. — Извините за рабочую обстановку. Это моё личное убежище.
Ольга замешкалась в дверях. Что-то в этой картине казалось неправильным — первый человек в государстве, занимающийся какими-то опытами в дальней комнате дачи, словно мальчишка, прячущийся с набором юного химика от родительского надзора.
— Не бойтесь, ничего здесь не взорвётся, — Маленков поднял голову и улыбнулся. На его лице, обычно застывшем в официальной маске на газетных портретах, мелькнуло что-то человеческое. — По крайней мере, не сегодня. Я тут работаю над проектом трансформаторного контура для электростанции в Сталинграде.
Он жестом пригласил её подойти ближе к столу, на котором лежал чертёж, испещрённый формулами. Ольга, всё ещё не вполне понимая происходящее, сделала несколько шагов. Мир высокой политики всегда казался ей холодным, расчётливым. А здесь перед ней был человек, явно увлечённый своим занятием, с горящими глазами и чернильными пятнами на пальцах.
— Вы инженер? — спросила Ольга, пытаясь нащупать точку опоры в этом странном разговоре.
— Был когда-то, — Маленков легко кивнул, и пальцы его, толстые, но удивительно ловкие, скользнули по схеме. — Закончил МВТУ, работал в электротехнической промышленности. У меня даже есть несколько патентов. Правда, в архивах они значатся под другими фамилиями. Так безопаснее.
Он произнёс последнее слово с оттенком иронии и вдруг отложил карандаш.
— Присаживайтесь, — указал на стул у противоположного стола. — Сейчас я вам кое-что покажу. Это интереснее разговоров о трансформаторах.
Маленков подошёл к боковому столу, заваленному приборами, среди которых выделялась странная конструкция из стеклянных трубок, соединённых металлическими скобами. Щёлкнул выключателем — внутри трубок что-то зашипело, забулькало, а затем вспыхнули голубоватые разряды, пробегающие между электродами.
— Газоразрядная установка, — пояснил он с гордостью изобретателя. — Собрал сам. Показывает путь электрического тока через инертный газ. Видите, как разряды образуют сеть? Почти как нервная система — невидимые импульсы, бегущие по проводникам…
Руки его, уверенные и точные, подкручивали регуляторы, меняя интенсивность и форму разрядов.