Шаги были чёткими, уверенными — так ходят люди, привыкшие к тому, что перед ними расступаются. В дверном проёме возникла высокая фигура мужчины в тёмно-сером пальто и шляпе. Лицо с острыми скулами и тонкими губами, казалось, вырезано из камня — ни один мускул не дрогнул при виде мёртвого тела.
Трофим Терняев обвёл комнату взглядом, на секунду задержав его на капитане, затем достал из внутреннего кармана удостоверение в кожаной обложке. Раскрыл одним чётким движением — тёмно-синяя корочка с золотым тиснением «КГБ» подействовала на присутствующих как выстрел в воздух. Соседи в дверях подались назад, фотограф замер с поднятой камерой, эксперт застыл с листом бумаги в руке.
— Майор Терняев, Комитет государственной безопасности, — представился он бесцветным голосом. — Дело находится в ведении органов госбезопасности.
Капитан Петров медленно поднялся, машинально одёргивая китель.
— Товарищ майор, мы только начали расследование, — попытался возразить он. — Есть улики, свидетельские показания…
— Все материалы передадите мне, — оборвал Терняев. — Лично в руки. Фотографии, отпечатки, показания. Всё.
Он не повышал голоса, но в тоне чувствовалась такая непререкаемая уверенность в праве отдавать приказания, что капитан лишь молча кивнул. Сотрудники милиции переглянулись, но никто не осмелился возразить.
— Лейтенант, собирайте оборудование, — распорядился капитан, пряча блокнот во внутренний карман. — Фотограф, закончили? Передайте товарищу майору все плёнки.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежды да звяканьем фотоаппарата, который фотограф поспешно упаковывал в кофр. Соседи, почуяв, что дело принимает серьёзный оборот, начали тихонько расходиться по своим комнатам.
Терняев сбросил пальто, оставшись в строгом тёмном костюме. Движения его были экономными и точными. Он дождался, пока последний милиционер покинет комнату, и лишь тогда приступил к осмотру.
Сначала обошёл тело, не касаясь его, внимательно изучая положение рук, ног, следы на шее. Затем медленно двинулся вдоль стен, осматривая каждый предмет. Взгляд задерживался на мелочах — потёртость на обоях у двери, смятая подушка на кровати, разбросанные книги на полу.
Особое внимание Терняев уделил книжной полке. Здесь стояли томики поэзии — Блок, Маяковский, Есенин, несколько тетрадей в простых обложках, папки с вырезками из газет. Он методично снимал книгу за книгой, просматривал, откладывал в сторону. Некоторые задерживались в руках дольше — он листал их, вчитывался в пометки на полях, сделанные мелким убористым почерком.
На отдельной полке лежали рукописи — стопки исписанных от руки листов, перевязанные бечёвкой. Терняев развязал одну, пробежал глазами первую страницу, аккуратно сложил обратно. Вторую изучал дольше, хмурясь при чтении некоторых строк. Эту рукопись он не стал возвращать на место, а положил в портфель из тёмной кожи, стоявший у ног.
Затем подошёл к письменному столу, где всё ещё лежали разбросанные бумаги. Он не стал поднимать опрокинутую пишущую машинку, но осторожно извлёк застрявший в ней лист, который капитан не успел забрать. Прочитав, сложил вчетверо и убрал в портфель. Начал просматривать другие листы, раскиданные по столу и полу. Некоторые откладывал, другие складывал в стопку, которая постепенно перекочевала в портфель.
В ящике стола он нашёл несколько блокнотов, с тем же вниманием перелистал их. Большинство оказались обычными конспектами лекций, но два отложил отдельно, а затем убрал.
Особый интерес вызвала тетрадь в чёрной обложке, спрятанная под стопкой книг на нижней полке шкафа. Терняев долго листал её, вчитываясь в записи, иногда возвращаясь на несколько страниц назад, сопоставляя факты. На лице не отражалось никаких эмоций, но пальцы, державшие тетрадь, на мгновение сжались сильнее, когда он дошёл до середины.
Наконец он нашёл то, что, казалось, искал с самого начала — маленький блокнот в потёртой кожаной обложке с едва заметной надписью «Гетера», выдавленной на корешке. Блокнот был спрятан в глубине ящика, завёрнут в носовой платок и перевязан ниткой.
Терняев осторожно развязал нитку, развернул платок и открыл блокнот. Страницы были исписаны мелким почерком, некоторые слова зашифрованы символами, складывавшимися в подобие кода. Между страницами лежали вырезки из газет, фотографии, записки, написанные разными почерками.
Лицо майора оставалось бесстрастным, но глаза на мгновение сузились, когда он увидел одну из фотографий — группа мужчин в костюмах на фоне дачного дома. Он аккуратно вынул снимок, рассмотрел обратную сторону с надписью «Валентиновка, октябрь 54», затем вложил обратно между страниц.
Блокнот отправился в портфель. Терняев ещё раз огляделся, проверяя, не упустил ли чего. Вышел в прихожую, где на стене висел единственный на всю коммуналку телефон. Соседи, заметив его появление, поспешно скрылись за дверями. Терняев снял трубку и набрал номер.
— Терняев, — сказал он после короткой паузы. — Объект обнаружен мёртвым, как и предполагалось. Материалы изъяты. Да, все. Нет, местные не успели ничего существенного обнаружить.
Он выслушал ответ, слегка наклонив голову, затем коротко бросил:
— Понял. Буду через тридцать минут.
Положив трубку, майор вернулся в комнату, застегнул портфель, надел пальто и в последний раз посмотрел на тело Милы. Взгляд на мгновение задержался на её лице — молодом, с тенью недавней красоты, теперь искажённом гримасой ужаса. Что-то промелькнуло в глазах майора — то ли сожаление, то ли гнев, но тут же исчезло.
Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Коридор опустел — соседи попрятались, услышав разговор офицера КГБ. Только из-за одной двери доносился приглушённый плач.
Терняев прошёл по коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу, где его ждала чёрная «Победа» без опознавательных знаков. Сел на заднее сиденье, положив портфель рядом.
— В управление, — коротко бросил он водителю.
Машина тронулась, увозя майора и изъятые материалы прочь от дома на Большой Бронной, где в тесной комнате на полу лежало тело Милы Файман.
Январский день угасал медленно, неохотно отдавая Москву во власть сумерек. В коммунальной квартире на пересечении улицы Кирова и Садово-Спасской тени постепенно удлинялись. Ольга Литарина сидела на расшатанном стуле у кровати Лёвы, вглядываясь в его бледное лицо с полузакрытыми глазами, обрамлённое белой полосой бинта. Дыхание было тяжёлым, но ровным.
Тесная комната в тринадцать квадратных метров вмещала две узкие кровати, письменный стол со стопками книг, платяной шкаф с облупившейся краской и этажерку с потрёпанными журналами «Техника — молодёжи». Места едва хватало, чтобы протиснуться между предметами мебели, но в этой стеснённости чувствовалась продуманная организация — каждая вещь имела своё место. На столе — потёртая чернильница, несколько карандашей с обкусанными концами и стопка исписанных листов, придавленных пепельницей с единственным окурком. Самодельная полка над столом прогибалась под тяжестью книг, расставленных по формату — от тонких брошюр до увесистых томов технических справочников.
Ольга осторожно положила ладонь на лоб Лёвы, проверяя температуру. Жара