Алина не заметила тёмной фигуры, бесшумно приближавшейся сзади по мягкому снегу. Не слышала тихого, прерывистого дыхания, не почувствовала движения воздуха. Кривошеин двигался с осторожностью хищника, медленно сокращая расстояние. Глаза, обычно маслянисто-спокойные, сузились, губы сжались в тонкую линию. Он наклонился, не сводя взгляда с хрупкой фигурки на фоне пламени, и рука нащупала в сугробе что-то твёрдое — обломок кирпича, оставшийся от недавнего ремонта печи.
Огонь трещал всё яростнее, занимаясь по стене дома. Внутри раздались встревоженные голоса — кто-то заметил пламя, кто-то начал кричать. Но эти крики казались Алине отдалёнными, нереальными, словно доносились из другого мира. В своём собственном мире она стояла одна, лицом к лицу с огнём.
Шаг. Ещё шаг. Кривошеин подобрался совсем близко, сжимая в руке тяжёлый кирпич. Лицо, обычно хранившее выражение благосклонной снисходительности, превратилось в маску холодной ярости. Ещё секунда — и он уже стоял прямо за спиной Алины, высокий, грузный, с занесённой для удара рукой.
Возможно, какое-то движение воздуха, какой-то инстинкт заставил Алину начать оборачиваться. Но она успела лишь уловить краем глаза тень, метнувшуюся к ней, и тут же что-то тяжёлое обрушилось на затылок, чуть выше линии роста волос.
Странно, но боли почти не было — только глухой, тупой звук и мгновенная вспышка перед глазами, как разбитое зеркало, рассыпающееся на тысячи осколков. Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног, как тело вдруг стало невесомым, неподвластным воле. Перед глазами промелькнули огненные языки, кружащийся снег, чёрная кромка леса на фоне ночного неба — всё сложилось в странную, кривую картину, которая тут же начала расплываться и темнеть.
Она падала будто бесконечно долго, хотя прошла всего секунда. Снег принял тело с мягким хрустом. Алина лежала на спине, глядя в ночное небо, где между рваных зимних облаков проглядывали бледные звёзды. Сознание угасало быстро, как пламя без кислорода. Последнее, что она видела — склонившееся над ней лицо Кривошеина, искажённое гневом, с бледными губами, шепчущими что-то, чего она уже не могла разобрать.
Темнота обступила со всех сторон, поглощая всё — боль, страх, ненависть. В этой темноте почудилось лицо матери — спокойное, понимающее, и Алине захотелось сказать что-то важное, слова, которые так и не были сказаны. Но темнота сгустилась окончательно, и сознание покинуло её.
Кривошеин не стал терять времени. Убедившись, что девушка без сознания, он бросился к крыльцу, где огонь уже начал серьёзно повреждать стену. В несколько прыжков очутился у сугроба и принялся забрасывать пламя снегом, работая с яростной энергией человека, защищающего своё имущество. Каждое движение было точным, экономным, несмотря на грузную фигуру. Снег падал на огонь, шипя и превращаясь в пар, но Кривошеин не останавливался.
Из дома выбежал Попов с ведром воды. За ним следовали ещё двое — кто-то из гостей, привлечённых шумом и запахом дыма.
— Что случилось? — крикнул Попов, выплёскивая воду на огонь.
— Потом, — отрывисто бросил Кривошеин, продолжая забрасывать пламя снегом. — Неси ещё воды! И никому ни слова, понял?
Попов кивнул и бросился обратно в дом. Остальные, видя решительность хозяина, принялись помогать, зачерпывая снег руками и бросая на огонь. Постепенно пламя начало отступать.
Только когда от огня остались лишь тлеющие головешки и едкий запах гари, Кривошеин отвлёкся от тушения и посмотрел в сторону неподвижно лежащей на снегу Алины. Её фигурка казалась совсем маленькой и беззащитной, а тёмное пятно, расплывавшееся вокруг головы, чернело даже в тусклом свете луны, выглянувшей из-за облаков.
— Уведите всех в дом, — приказал Кривошеин. — Скажи, что неисправная проводка, что-нибудь в этом роде. Я сам разберусь.
Попов бросил быстрый взгляд на Алину, и его блёклые глаза слегка расширились, но он ничего не сказал, только кивнул и повёл остальных назад. Кривошеин дождался, пока за ними закроется дверь, и только тогда подошёл к девушке. Присел на корточки, вглядываясь в бледное лицо, приложил пальцы к шее, проверяя пульс. Удовлетворённо хмыкнув, выпрямился и быстрым шагом направился к дому.
Вернулся через несколько минут с толстым шерстяным пледом. Расстелил его рядом с Алиной, затем аккуратно, почти бережно, перекатил безвольное тело на ткань и завернул, как свёрток. Из-под пледа теперь виднелось только бледное лицо с закрытыми глазами и спутанные тёмные волосы с запёкшейся кровью.
Кривошеин поднял свёрток на руки. Несмотря на возраст и грузность, он легко удерживал тонкое тело балерины. Прошёл через участок, огибая дом, к гаражу, где стоял его «Москвич» — тёмно-синий, с хромированными деталями. Открыв багажник свободной рукой, бесцеремонно уложил Алину внутрь, скрутив тело так, чтобы оно поместилось в ограниченном пространстве. Захлопнул крышку и направился к водительской двери.
Через минуту мотор тихо заурчал, и машина медленно выехала с территории дачи через боковые ворота, которыми редко пользовались. Кривошеин вёл аккуратно, не превышая скорости, как человек, не желающий привлекать внимание. Фары разрезали темноту, высвечивая узкую дорогу в обход основных улиц посёлка.
Время от времени он посматривал в зеркало заднего вида, словно прислушиваясь к тому, что происходит в багажнике. Оттуда не доносилось ни звука — девушка оставалась без сознания. Лицо Кривошеина, освещённое тусклым светом приборной панели, было сосредоточенным и бесстрастным, как у шахматиста, просчитывающего ходы.
Машина двигалась по зимним улицам дачного посёлка. Редкие фонари освещали заснеженные участки, где летние домики стояли тёмными и безжизненными. Кривошеин знал все дороги в округе, каждый поворот, каждую тропинку. Он намеренно выбирал путь в стороне от жилых домов, где могли быть свидетели.
«Москвич» сбавил ход, приближаясь к станции Валентиновка. Но вместо главного входа Кривошеин свернул к боковой стороне, где темнота была гуще, а кусты подступали почти к самым путям. Здесь он остановил машину, заглушил мотор и посидел несколько секунд, прислушиваясь. Убедившись, что рядом никого нет, вышел из автомобиля.
Снег поскрипывал под ногами, когда он обходил машину. Крышка багажника поднялась с тихим скрежетом, обнажая свёрнутое в плед тело. В тусклом свете фар было видно, что часть пледа пропиталась кровью, а лицо девушки стало ещё бледнее, почти сливаясь с белизной снега. Кривошеин наклонился, ухватил Алину за плечи и одним рывком вытащил из багажника.
Тело повисло в его руках, безвольное, как тряпичная кукла. Он постоял несколько секунд, тяжело дыша от усилия, а затем поволок ношу к кустам, растущим неподалёку от платформы. Ботинки оставляли глубокие следы в снегу, как и волочащиеся ноги Алины, выбившиеся из пледа.
Добравшись до