— Николай Васильевич, вы следующий? Не стесняйтесь, она вполне готова принять ещё одного гостя.
Темнота. А потом новый приступ осознанности. Теперь над ней навис другой мужчина — моложе, с аккуратной бородкой и тонкими губами, поджатыми, словно он выполнял неприятное, но необходимое задание. Ольга вздрогнула, почувствовав проникновение и острую боль, растекающуюся по телу. Его руки, в отличие от лап лысого, двигались почти нежно, и на мгновение тело предательски отозвалось на эту нежность, прежде чем разум успел задушить отклик. Это мимолётное ощущение среди кошмара наполнило её таким отвращением к себе, что она едва не закричала.
Вспышка. Фотоаппарат продолжал работать.
— Константин Кириллович, вы уверены, что девушка в порядке? — спросил бородатый. — Она какая-то… неподвижная.
— В полном, — последовал спокойный ответ. — Просто устала. День был насыщенным.
Смех. Чей-то громкий, чей-то сдержанный. Ольга ощущала себя тряпичной марионеткой, которую передавали из рук в руки.
Снова темнота. И вновь пробуждение — от резкой боли внизу живота. Третий мужчина, которого она едва различала в полутьме, навалился всем весом. Она вновь почувствовала проникновение и боль, растекающуюся волнами. Его дыхание обжигало шею, но было в нём что-то почти нежное, заботливое, что вызвало мимолётную, постыдную вспышку удовольствия. Ольга ненавидела себя за это предательство собственного тела, за дрожь, смешавшуюся с отвращением. Пальцы мужчины впивались в запястья, но уже не так грубо, как у предыдущих. Она прикусила губу до крови, наказывая себя за эту двойственность ощущений.
Вспышки следовали одна за другой. Лица, руки, улыбки, смех — всё сливалось в один кошмар, от которого невозможно было проснуться.
— Может, хватит уже, Константин Кириллович? — донёсся чей-то голос. — Поздно уже, а мне завтра на коллегию.
— Как скажете, товарищ Березин, — ответил Кривошеин с той же безмятежной вежливостью. — Может быть, коньяку на дорожку?
Обрывки разговора, звук шагов, звон бокалов. Ольга лежала, глядя в потолок, и не чувствовала ничего, кроме пустоты и холода, разливающегося по венам. Тело всё ещё было здесь, на этой постели, но что-то внутри — что-то важное и неназванное — словно оторвалось и улетело, оставив лишь оболочку.
— Спи, актриса, — сказал Кривошеин, последним подходя к кровати и накрывая её тонким одеялом. — Завтра будет новый день и новая роль.
Он щёлкнул выключателем, погружая комнату во тьму, и закрыл за собой дверь. Ольга осталась одна — с болью, унижением и тем странным оцепенением, которое было не сном, но и не бодрствованием.
Пробуждение было медленным и мучительным, словно выныривание с глубины. Ольга открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Комната была незнакомой — небольшая, с лепниной на потолке и тяжёлыми портьерами на окнах, сквозь которые пробивался утренний свет. Она лежала на широкой кровати под шёлковым покрывалом, одна, без чужих рук и тел.
На мгновение ей показалось, что всё произошедшее было кошмарным сном, вызванным выпитым шампанским. Но когда она попыталась сесть, тело отозвалось такой болью, что сомнений не осталось. Всё было реально. Руки уже не были связаны, но на запястьях остались красные следы от ткани. Под одеялом она была обнажена, и кожа хранила отпечатки чужих пальцев.
Ольга медленно поднялась и обнаружила на стуле у кровати шёлковый халат. Накинув его, она встала и подошла к зеркалу в углу комнаты. Оттуда смотрело бледное лицо с тёмными кругами под глазами и искусанными губами. Волосы спутаны, на шее — красные пятна, следы грубых поцелуев или укусов. Это была она, и в то же время — кто-то другой, чужой, незнакомый.
Дверь открылась без стука, и в комнату вошёл Кривошеин с подносом. Он выглядел свежим и отдохнувшим, в безупречном домашнем костюме, причёсанный и выбритый.
— Доброе утро, Ольга Михайловна, — сказал он, словно ничего не произошло, словно не он вчера фотографировал, как её насилуют незнакомые мужчины. — Как спалось?
Ольга не ответила. Горло перехватило, а язык словно прилип к нёбу. Она смотрела на Кривошеина, пытаясь понять, как человек может быть таким… обыденным после того, что произошло.
— Молчание — тоже ответ, — он поставил поднос на столик у окна. — Кофе? Настоящий, бразильский. Специально для вас заварил.
Аромат кофе заполнил комнату, смешиваясь с запахом свежего хлеба и масла. Ольга почувствовала тошноту, но сдержалась. Она не даст ему этого удовольствия.
— Зачем? — единственное слово, которое удалось выдавить.
Кривошеин посмотрел на неё с лёгким удивлением, словно не понимая вопроса.
— Ну как же, Ольга Михайловна, завтрак — самый важный приём пищи. Особенно после такой… насыщенной ночи.
Он налил кофе в маленькую фарфоровую чашечку и протянул ей. Ольга не шевельнулась.
— Послушайте, — Кривошеин вздохнул, ставя чашку обратно. — Я понимаю ваше состояние. Первый раз всегда тяжёлый. Но, уверяю вас, со временем вы привыкнете. Все привыкают.
— Привыкают? — голос был хриплым, чужим. — К чему? К тому, что меня…
Она не смогла произнести это слово.
— К сотрудничеству, — мягко подсказал Кривошеин. — К взаимовыгодному сотрудничеству между искусством и властью. Вы же понимаете, Ольга Михайловна, что люди, которых вы вчера… развлекали, это не просто случайные знакомые. Это люди, от которых зависит судьба театров, распределение ролей, гастроли, премии. А теперь — и ваша судьба.
Он отошёл к комоду, выдвинул ящик и достал стопку фотографий. Девушка зажмурилась, догадываясь, что на них.
— Не отворачивайтесь, — голос Кривошеина стал жёстче. — Вам придётся посмотреть.
Он разложил фотографии на постели веером, как карты в пасьянсе. Ольга взглянула и тут же отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Чёрно-белые снимки с безжалостной чёткостью запечатлели всё, что происходило ночью. Её обнажённое тело в руках разных мужчин. Полузакрытые глаза. Их самодовольные лица.
— Копии этих фотографий, — сказал Кривошеин, собирая снимки обратно в стопку, — могут оказаться в разных местах. Например, у ректора вашей студии. Или в партийном комитете. Или в редакции газеты «Советская культура». Представляете заголовок? «Выпускница театральной студии — тайная проститутка».
— Вы не посмеете, — прошептала Ольга, понимая, насколько бессмысленны эти слова.
— Не посмею? — Кривошеин улыбнулся. — У меня нет причин это делать, если вы будете разумны. Я предлагаю вам сделку, Ольга Михайловна. Очень простую. Вы будете… оказывать услуги мне и моим друзьям. Время от времени. Не чаще раза в неделю. За это я помогу вам получить хорошие роли, познакомлю с нужными людьми, открою двери, которые иначе останутся для вас закрытыми навсегда.
Он сел рядом, положив руку ей на колено через ткань халата. Ольга сжалась, но не отодвинулась.
— А если я откажусь?
— Тогда эти снимки окажутся на столе у ректора, — пожал плечами