Кривошеин подошёл к шкафу и достал свёрток.
— Вот, — он развернул тряпьё, оказавшееся старой, рваной блузкой и юбкой, покрытыми пятнами, напоминавшими засохшую кровь. — Наденьте это. Можете переодеться здесь, я выйду. И снимите все украшения, причешитесь проще. Вы должны выглядеть как человек, которого несколько дней держат в подвале.
Он протянул ей одежду и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Ольга осталась одна, держа в руках грязные тряпки. От них пахло сыростью и чем-то затхлым. Она осмотрела блузку — когда-то белую, а теперь серую от грязи, с тёмными пятнами на рукавах и воротнике. Юбка была не лучше — рваная по подолу, с каким-то странным налётом на ткани.
Ей не хотелось надевать эту одежду, но она не могла отступить. Если Кривошеин хочет проверить её профессионализм, она не подведёт. В конце концов, это всего лишь упражнение. К тому же, она уже играла подобную роль в студенческом спектакле — работницу, арестованную царской охранкой.
Ольга быстро сняла свою блузку и юбку, аккуратно сложив их на стул, и надела то, что дал Кривошеин. Ткань неприятно коснулась кожи. Она распустила волосы, взлохматила их и попыталась придать лицу измождённое выражение.
В углу кабинета стояло большое зеркало в полный рост. Ольга подошла к нему и замерла, не узнавая себя. Из зеркала смотрело бледное, испуганное создание в лохмотьях — идеальный образ для роли. Она даже невольно восхитилась эффектом.
— Вы готовы? — раздался голос Кривошеина.
— Да, — ответила она, стараясь уже войти в роль — голос должен звучать слабо, но с внутренним сопротивлением.
Дверь открылась, и Кривошеин вошёл. Он тоже изменился — надел военный китель, похожий на форму белогвардейских офицеров, и фуражку. В руках держал что-то похожее на стек. Глаза блестели странным, почти лихорадочным блеском.
— Прекрасно, — сказал он, оглядывая её с ног до головы. — Теперь вы действительно похожи на большевистскую шпионку. Но кое-чего не хватает.
Он подошёл к столу, выдвинул ящик и достал моток верёвки.
— Руки, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Для полной достоверности.
Ольга машинально протянула руки. Кривошеин, однако, отложил верёвку и достал вместо неё тонкую белую простыню, которую начал разрывать на длинные полосы.
— Верёвка натирает запястья, оставляет следы, — пояснил он, видя её недоумение. — А нам ведь не нужны настоящие травмы, верно? Мы лишь играем.
Он ловко обмотал её запястья полосами ткани, связав их перед ней.
— Не туго? — спросил он, затягивая узел.
Ольга покачала головой, хотя узел был затянут достаточно крепко, чтобы она не могла освободить руки без посторонней помощи.
— Отлично, — Кривошеин взял её за плечо и повёл в гостиную. — Теперь начнём. Помните, вы — подпольщица, которая не выдаёт товарищей, несмотря на пытки. Я — офицер, который должен получить информацию любой ценой.
Они вернулись в гостиную, которая теперь, при вечернем освещении, казалась другой — более тёмной, с глубокими тенями по углам. Кривошеин указал на стул посреди комнаты:
— Садитесь. Это будет ваше место для допроса.
Ольга села, чувствуя, как неприятно колет кожу грубая ткань блузки. Кривошеин отошёл к серванту, налил себе ещё коньяка и выпил одним глотком. Затем повернулся к ней, и лицо его неуловимо изменилось — черты заострились, глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Он полностью вошёл в роль.
— Итак, гражданка Сорокина, — начал он совсем другим тоном — жёстким, холодным, с лёгким южным акцентом, — вы всё ещё отказываетесь назвать имена членов подпольного комитета?
Ольга тоже вошла в роль. Она выпрямила спину, насколько позволяли связанные руки, и посмотрела на него с вызовом:
— Мне нечего вам сказать, — ответила она тихо, но твёрдо.
— Неправильный ответ, — Кривошеин взмахнул стеком, не касаясь её, но проводя линию в воздухе рядом с лицом. — У вас было достаточно времени подумать. Красная сволочь уже почти у Перекопа, и у меня нет ни времени, ни терпения на ваше упрямство.
Он начал ходить вокруг стула, описывая круг, как хищник, выслеживающий добычу.
— Вы ведь знаете, что будет, если не заговорите? — голос упал до шёпота. — Я отдам вас своим людям. Они не так… деликатны, как я.
Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах коньяка и табака.
— Красивая девушка в руках контрразведки — это множество возможностей, — сказал он с неприятной улыбкой. — Некоторые мои офицеры давно не видели своих жён.
Ольга вздрогнула — эта реплика не вписывалась в обычный сценарий советской пьесы о гражданской войне. Там белогвардейцы были жестокими, но в определённых рамках. Намёк на насилие другого рода был неожиданным и неприятным.
— Я готова умереть за революцию, — сказала она, стараясь вернуть этюд в привычное русло.
— Умереть? — Кривошеин рассмеялся, и в его смехе было что-то пугающее. — О нет, смерть — это слишком просто, слишком… милосердно.
Он снова обошёл вокруг неё и остановился позади, положив руки на плечи. Пальцы сжались, причиняя боль.
— Есть много способов заставить человека говорить, — продолжил он, наклонившись к самому уху. — И не все они оставляют видимые следы.
Одна рука соскользнула с плеча и легла на горло Ольги, слегка сжав его. Другой он резко дёрнул за ворот блузки, и ветхая ткань поддалась, обнажив плечо и часть спины.
— Что вы делаете? — Ольга дёрнулась, пытаясь встать, но Кривошеин удержал её, нажав на плечи.
— Не выходите из роли, Ольга Михайловна, — сказал он своим обычным голосом, но с новыми интонациями. — Это всего лишь этюд. Актриса должна быть готова ко всему.
Он отпустил её и снова встал перед ней, вернувшись к образу белогвардейского офицера.
— Последний шанс, — произнёс он уже не своим голосом. — Имена. Явки. Пароли.
— Я ничего не скажу, — ответила Ольга, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ей вдруг показалось, что они зашли слишком далеко, что граница между игрой и реальностью становится опасно размытой.
Кривошеин ударил стеком по спинке стула, заставив её вздрогнуть.
— Мы даже не начали, — сказал он, и в голосе было такое убедительное бешенство, что Ольга почувствовала настоящий страх.
Он схватил её за волосы, запрокинув голову назад, и занёс стек, словно собираясь ударить по лицу. Девушка инстинктивно зажмурилась, но удара не последовало. Вместо этого Кривошеин швырнул стек в сторону и рванул блузку ещё сильнее, так что она разошлась до пояса, обнажив бельё.
— Константин Кириллович, — Ольга попыталась встать, но связанные руки и его хватка не позволили, — я думаю, нам стоит остановиться. Это уже…
— Вы выходите из роли, — перебил он, не