— Мы допустили ошибку, — произнёс Маленков задумчиво. — Недооценили его. Видели простака, деревенщину, человека без образования. А он оказался хитрее всех нас.
— Берия не раскусил никого, — возразил Булганин, понизив голос до шёпота. — Мы все вместе с Хрущёвым устранили его, потому что он готовил переворот. Если бы мы промедлили хоть на неделю, сейчас здесь сидел бы он, а мы гнили бы в подвалах Лубянки.
Тяжёлая тишина снова опустилась на кабинет. Имя Берии по-прежнему вызывало дрожь даже у этих людей, привыкших к власти и крови. Молотов снял очки и устало потёр переносицу.
— Лаврентий был слишком самоуверен, — сказал он наконец. — Думал, что держит все нити в руках. Но не учёл, что мы все — и Хрущёв, и военные, и даже те, кто боялся его годами — в тот момент смогли объединиться против общей угрозы. Берия не верил, что такое возможно. Это стало его фатальной ошибкой.
Маленков поднялся и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую портьеру. За стеклом простиралась белая пустота заснеженного сада в лунном свете. Несколько мгновений он смотрел в эту холодную бездну, потом обернулся:
— Вы говорите о Никите так, будто он уже занял место Иосифа Виссарионовича. Но это не так. У него нет той… абсолютной власти. И он это знает. Поэтому так спешит укрепить позиции. Торопится. А спешка приводит к ошибкам.
— И какие ошибки он уже совершил? — спросил Булганин с нескрываемым скептицизмом. — Его авторитет только растёт.
Маленков вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, опираясь руками о полированную поверхность:
— Совершит. Обязательно совершит. Уже сейчас его речи на пленумах вызывают недовольство в аппарате. Слишком много говорит, слишком много обещает. Идея о жилье к шестидесятому году — чистая демагогия, и это станет очевидно уже скоро. А то, как он пытается перестроить работу министерств, настраивает против него всю старую гвардию. Нужно только выждать и подготовиться.
Молотов медленно кивнул, собирая бумаги в аккуратную стопку:
— Георгий Максимилианович прав. Сейчас не время для прямой конфронтации. Нужно создать базу для будущего выступления. Собрать факты его просчётов, заручиться поддержкой ключевых фигур в партии и государстве. И ждать подходящего момента.
Булганин недовольно покачал головой:
— Пока мы ждём, он избавится от нас по одному.
Маленков провёл ладонью по лбу. Последние месяцы ему не давали спать по ночам. Хрущёв методично укреплял позиции, выдвигал своих людей, перетягивал на свою сторону ключевые фигуры в партии. Ещё никто никого не снимал, но воздух уже звенел от напряжения. Маленков чувствовал, как почва уходит из-под ног — медленно, почти незаметно, но неумолимо.
— Хрущёв пока не может позволить себе полностью устранить нас, — тихо сказал он. — Слишком велик риск, что остальной ЦК увидит в этом угрозу для себя. Он будет действовать постепенно, как с Берией — сначала изолировать, потом очернить в глазах других, и только потом наносить решающий удар.
— А мы будем сидеть и ждать своей участи? — Булганин с раздражением стукнул ладонью по столу.
Маленков посмотрел на него с неожиданной твёрдостью:
— Нет. Мы будем готовиться. Вячеслав Михайлович прощупает настроения в дипкорпусе и среди старых партийцев. Вы, Николай Александрович, поработаете с военными — у вас там ещё остались связи. А я… — он помедлил, — я займусь идеологическим обоснованием. Нам нужен не просто заговор, а политическая платформа. Альтернатива авантюризму Хрущёва.
Молотов задумчиво постучал пальцами по стопке документов:
— Это разумно. Но есть ещё один аспект, который мы должны учесть. КГБ. После устранения Берии органы государственной безопасности находятся в некотором… замешательстве. Часть руководства предана Хрущёву, но многие не забыли, как он использовал военных для ареста их бывшего шефа. Там есть потенциальные союзники.
— И как их найти, не выдав себя? — спросил Булганин.
Молотов надел очки, стёкла блеснули в свете лампы:
— У меня есть определённые каналы связи. Но нужно действовать крайне осторожно. Малейшая утечка — и мы окажемся в положении Берии.
Маленков обвёл взглядом кабинет, задержавшись на портретах вождей:
— Сталин учил нас, что настоящая политическая борьба — это искусство терпения и точного расчёта. Мы должны быть умнее Никиты. Хитрее. Дальновиднее.
— И безжалостнее, когда придёт время, — добавил Булганин.
Тишина снова повисла между ними, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов. Маленков поднял взгляд на Молотова, чьё лицо, обычно бесстрастное, вдруг дрогнуло, выдавая тень сомнения. Даже «железный нарком», как когда-то называл его Сталин, не мог скрыть тревогу, мелькнувшую в глазах за стёклами очков.
— Всё это звучит хорошо в теории, — произнёс наконец Молотов, снова снимая очки и принимаясь протирать их с той же медлительной тщательностью. — Но мы не учитываем одного важного фактора. Микоян будет против нас.
Лицо Молотова исказилось, словно само имя Микояна причиняло физическую боль. Между бровей легла глубокая складка, ещё больше состарившая его.
— У него свои люди. Свои каналы информации. И что важнее — он давний союзник Никиты, — Молотов произнёс последнее слово с едва заметным презрением. — Они с Хрущёвым понимают друг друга на каком-то… примитивном уровне. Два хитрых мужика.
Маленков улыбнулся. Не открытой улыбкой искренне развеселившегося человека, а тем особенным движением губ, которое так часто можно было видеть у людей, долгое время проведших в окружении Сталина, — улыбкой, не затрагивающей глаз, служившей лишь маской.
— Вячеслав Михайлович, — голос Маленкова звучал спокойно, почти отечески, — это не имеет значения.
Он вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, опираясь кончиками пальцев о полированную поверхность. Слегка наклонившись вперёд, казался крупнее, значительнее — техника ведения разговора, усвоенная на бесконечных заседаниях Политбюро.
— У меня такая власть, что все члены ЦК последуют за нами, — он произносил эти слова без хвастовства, лишь констатируя факт. — Включая Микояна. В конце концов, Анастас Иванович всегда был прагматиком. Он пойдёт за тем, кто сильнее. И когда придёт время, он увидит, кто именно сильнее.
Маленков медленно опустил руку на лежащую перед ним тонкую папку бледно-голубого цвета — стандартную для секретных документов среднего уровня. Мягкие и холёные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, легонько постучали по картону, привлекая внимание собеседников.
Булганин подался вперёд, глаза блеснули неприкрытым интересом:
— Что это? — спросил он, кивая на папку.
Маленков не ответил прямо. Вместо этого обвёл взглядом комнату, словно проверяя, не слышит ли их кто-то, кроме портретов на стенах.
— Скажем так, — наконец произнёс он, — это страховка. От Микояна, от других… от любых неожиданностей. Некоторые вещи, которые люди предпочли бы оставить в прошлом.
Молотов поправил очки на переносице — жест, выдающий годы дипломатической работы.
— Компрометирующие материалы? — спросил он негромко, и в голосе звучало не осуждение, а профессиональный интерес.
— Я