Маленькая брюнетка в сером платье подняла руку, как первоклассница на уроке:
— А что именно… что конкретно от нас требуется?
Ордин улыбнулся — на этот раз шире, с тенью внутреннего удовлетворения.
— Очень простая вещь, товарищи. Вы будете сопровождать высокопоставленных лиц на закрытых мероприятиях. Удовлетворять их… потребности. И параллельно — это главное — запоминать всё, что они говорят в моменты… откровенности.
Он наклонился вперёд, понизив голос до полушёпота:
— Некоторые из этих людей — иностранные дипломаты. Другие — наши министры, которых необходимо проверять. Ваши тела, ваша близость — инструмент государственной безопасности.
Девушки застыли. Балерина с тёмной косой опустила глаза, пальцы мелко дрожали. Высокая брюнетка в вишнёвом платье прикусила губу до крови, но не проронила ни звука. Маленькая в сером тихо всхлипнула, зажав рот ладонью. Все понимали: отказ означал конец — карьеры, свободы, а может, и жизни. Одна за другой они кивали, не поднимая глаз, соглашаясь на сделку, в которой не было выбора.
Рыжеволосая вдруг выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Ордину:
— А если мы откажемся?
В комнате повисла тишина — густая, вязкая. Григорий не ответил сразу. Он медленно повернулся к девушке, рассматривая её с тем спокойным интересом, с каким энтомолог рассматривает редкую бабочку перед тем, как приколоть её к пробковой доске.
— Отказаться? — переспросил он с лёгким удивлением в голосе. — От чего, товарищ? От возможности послужить Родине? От шанса внести свой вклад в развитие советской культуры? Разве не об этом вы мечтали, поступая в театральные училища и балетные школы?
Ольга смотрела на рыжую с выражением, в котором читалась смесь предостережения и чего-то похожего на сочувствие — словно хотела сказать: «Не спрашивай. Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся».
— Конечно, — продолжил Ордин, и голос стал мягче, почти вкрадчивым, — участие в нашей инициативе абсолютно добровольное. Никакого принуждения. Только те, кто искренне хочет помочь своей стране, своему народу.
Он снова улыбнулся, но в этой улыбке было что-то, от чего у многих по спине пробежал холодок.
Ордин сделал несколько шагов по комнате, скользя взглядом по лицам с той внимательностью хищника, который выбирает добычу, не спеша броситься. Начищенные до блеска туфли почти не издавали звука — казалось, он не идёт, а плывёт над полом. Тишина нарушалась лишь потрескиванием камина да тяжёлым дыханием нескольких девушек, которые не могли скрыть волнения.
— Конечно, вопросы — это естественно, — продолжил Ордин, словно не заметив напряжения. — Я бы даже сказал, что задавать правильные вопросы — первый признак ума, который мы особенно ценим у наших… сотрудниц.
Он остановился возле портрета Станиславского в массивной раме красного дерева. Длинные бледные пальцы взметнулись в изящном жесте, указывая на строгое лицо великого режиссёра.
— Константин Сергеевич говорил: «Искусство отражает жизнь». Но мы идём дальше. Наша задача — не просто отражать, но формировать жизнь, направлять её развитие. Создавать будущее.
Он перешёл к следующему портрету — Маяковский с тяжёлым, почти бычьим лбом и пронзительным взглядом исподлобья. В электрическом свете казалось, что поэт смотрит на собравшихся с недоверием, даже неодобрением.
— Владимир Владимирович знал силу слова. «Улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать». Вот что было до нас. А теперь? Теперь наша улица, наша культура говорит во весь голос, и мир вынужден слушать.
Некоторые девушки слегка наклонились вперёд, следя за движениями Ордина. Одна из балерин, самая юная, с глазами цвета весеннего неба и тонкой шеей, обнажённой строгой причёской, смотрела на него с нескрываемым восхищением. Губы слегка приоткрыты, словно она впитывала каждое слово, не смея пропустить ни звука.
Ольга стояла неподвижно, сложив руки перед собой — поза, которую она отработала за последние недели до автоматизма. Не выказывать эмоций, не давать оценок, просто наблюдать. Она смотрела не на Григория, а на девушек, отмечая реакции.
— Мы создали великую культуру, — Ордин повысил голос, и теперь он звучал почти торжественно, как на официальном выступлении. — Балет, которому нет равных в мире. Театр, заставляющий трепетать сердца. Музыку, вобравшую в себя душу народа.
Он сделал паузу, окидывая взглядом присутствующих, словно проверяя, насколько глубоко проникли его слова.
— И всё это — несмотря на войну, на разруху, на попытки империалистов уничтожить нас. Мы не просто выжили — мы победили. И теперь наши победы должны быть закреплены на культурном фронте.
Высокая брюнетка в вишнёвом платье нервно поправила воротничок, бросив короткий взгляд на дверь. Литарина заметила это движение и чуть заметно покачала головой — почти неуловимый жест, но достаточный для того, чтобы девушка вздрогнула и опустила глаза. Ольга помнила её — Тамара из музыкального училища, виолончелистка с длинными нервными пальцами и неустойчивой психикой. Такие ломаются первыми, но иногда именно они оказываются самыми полезными.
— Вы все — лучшие представители нашего искусства, — продолжал Ордин, двигаясь дальше по комнате. — Выбранные не только за талант, но и за качества, которые делают вас ценными для нашей программы.
Он остановился перед портретом Горького — старик с насупленными бровями и тяжёлыми усами, смотрящий на мир с усталым пессимизмом человека, видевшего слишком много.
— Алексей Максимович писал о дне вчерашнем, чтобы изменить день сегодняшний. Мы же работаем сегодня, чтобы создать завтра. И в этом наша сила.
Он вернулся в центр комнаты. Свет люстры падал на его светлые волосы, создавая вокруг головы странное сияние — холодное, как лёд.
— Советская культура не существует в вакууме, — голос Ордина стал мягче, доверительнее. — Мы ведём культурный обмен с другими странами. Наши артисты выезжают за границу, мы принимаем иностранные делегации. И в этом обмене крайне важно, чтобы советское искусство было представлено должным образом.
Маленькая брюнетка в сером вскинула голову, словно уловив в словах Ордина что-то, предназначенное лично для неё. Глаза заблестели от внезапной догадки, и на губах появилась слабая улыбка — не от радости, а от осознания собственной проницательности.
— Товарищи, — Ордин обвёл глазами комнату, — каждая из вас получит подготовку, соответствующую вашим индивидуальным… качествам. Кто-то будет сопровождать иностранных дипломатов, кто-то — наших государственных деятелей. Но все вы должны понимать: это не просто светские встречи. Это работа государственной важности.
Он сделал несколько шагов и остановился перед рыжеволосой, которая осмелилась задать вопрос о возможности отказа. Взгляд задержался на её лице — не угрожающе, но с той настойчивостью, от которой невозможно уклониться.
— Вы будете учиться искусству слушать и запоминать. Выявлять ключевую информацию среди потока слов. Распознавать, когда человек говорит правду, а когда лжёт. Ваши тела — ключи, открывающие доступ к самой сокровенной информации. Ваш ум —