Это было слишком.
Ну разумеется, Стивен на каждом шагу видел смерть и жестокость. Он сколотил целое состояние, описывая чужие страдания. В моей душе разверзлась пропасть. Ничего подобного я не испытывала никогда прежде и не испытаю в будущем. Я просто не могла это вынести. Не могла вынести того, что он говорил. Я бросилась в атаку.
— С чего мне тебе верить? — едва узнаваемым ледяным тоном спросила я. — У тебя есть какие-то доказательства, кроме слов друга?
— Минни…
— Нет, — прошипела я. До чего же отвратительно мое имя звучало в его устах. — Я не могу понять, почему тебе хочется растоптать его память.
— Я не собирался топтать его память, — возразил он.
Я только фыркнула.
— Тогда чего ты пытался добиться? — жалобно спросила я, и мое горло сжалось от подступающих слез.
Он моргнул, словно мой вопрос застал его врасплох.
— Я… я не знаю.
У меня перехватило дыхание. Я поверила ему, но его ответ лишь сильнее меня разозлил. Потому что он был так чертовски беспечен.
— Я думаю, ты хотел раскопать какой-нибудь отвратительный факт о нем, чтобы моя душа, подобно твоей, наполнилась ненавистью и горечью, — прохрипела я.
В других обстоятельствах обида, промелькнувшая в его взгляде, заставила бы меня замолкнуть, но я не собиралась останавливаться сейчас. Просто не могла.
— Я любила мужа, — сказала я, прижав руки к груди. — Я не развелась с ним, не вынудила уйти. Он умер!
Мои слова эхом отразились от стен, и что-то в выражении лица Стивена надломилось. Он откинулся на спинку стула, и несколько бесконечно долгих мгновений мы молча смотрели друг на друга: он отстраненно, а я — со злостью.
— Вижу, я тебя расстроил, — наконец произнес он. — Как я уже говорил, это не входило в мои намерения. Я просто подумал, что ты заслуживаешь знать о делах мужа. Мне также показалось важным, чтобы ты понимала всю серьезность ситуации, если решишь вернуться с детьми в Англию.
— Я…
— Прошу, прими мои искренние извинения, — произнес он и встал со стула. — Хорошего дня.
Он развернулся на каблуках и вышел из кухни, больше ни слова не сказав. Оставшись в одиночестве, я ощутила, как пропасть в груди начала медленно затягиваться. Когда я пришла в себя, меня сотряс приступ рыданий. Несколько минут я сидела, стараясь глубоко дышать, и это помогло сдержать слезы, но прошло еще немало времени, прежде чем я сумела окончательно совладать с эмоциями.
Я сидела на кухне, обдумывая слова Стивена и вскипая от омерзения. Но минуты текли одна за другой, и под моим гневом начало подниматься другое чувство — сомнения, которые я похоронила глубоко в душе, чтобы продолжать жить. Потому что не хотела знать. Не хотела спрашивать. Ибо что бы это значило для меня, для моих детей, для жизни, которую я была вынуждена влачить?
Я спрятала лицо в ладонях и выдохнула, но мои тревоги никуда не делись. Сколь многого я еще не знала. Сколь много загадок мне еще предстояло разгадать.
Однако у меня не было времени переживать, потому что вскоре вернулись дети. Я с радостью обняла Томми так крепко, что он начал вырываться. Он даже не представлял, как близко я была к смерти. И в мои планы не входило ему рассказывать.
Мистер Пападопулос тоже зашел в гости, и, когда дети убежали, я пересказала ему весь свой разговор с мистером Дорианом. Мистер Пападопулос долго обдумывал мои слова. Мне не хотелось вновь повторять выдвинутые против Оливера обвинения, но мне нужно было с кем-нибудь поговорить по душам.
— Возможно, мистер Дориан пытался вас таким образом защитить? — предположил мистер Пападопулос.
Я ощетинилась. Защитить? Да я никогда прежде не чувствовала себя более уязвимой, чем когда он холодно перечислял грехи Оливера.
— Если бы он правда пытался меня защитить, то ему стоило помалкивать, — буркнула я.
Мистер Пападопулос посмотрел на меня с жалостью:
— Даже если вам, возможно, грозит опасность?
— Я очень в этом сомневаюсь, — фыркнула я. — К тому же, даже если Оливер занимался этим… делом, он умер четыре года назад. Что может кому-то понадобиться от меня и детей?
— Не знаю, — сказал мистер Пападопулос, пожав плечами. — Но мы говорим о преступниках. Они не следуют тем моральным принципам, которых придерживаемся мы с вами. Думаете, вам было бы лучше вообще не знать правды?
— Если это правда, — раздраженно напомнила я. — То, что кто-то в Дипломатической службе распускает слухе об Оливере, не значит, что он виновен.
Мистер Пападопулос склонил голову, признавая мою правоту.
— Да. К тому же мистер Дориан мог преподнести вам эту новость немного иначе. Но сомневаюсь, что вы обрадовались бы, сохрани он эту информацию в секрете. И, узнав, что о делах Оливера действительно могло вестись расследование, разве вы не захотели бы очистить его имя?
Я об этом даже не подумала, ведь меня обуревала злость на мистера Дориана.
— Мне хотелось бы, чтобы он вообще никогда не поднимал эту тему, — ответила я. — К тому же я вообще не понимаю, с чего вдруг он так заинтересовался Оливером.
Мистер Пападопулос бросил на меня странный взгляд, но затем в кухню вбежал Томми, задавая тревожащие вопросы о привычках спаривания пауков, и больше мы эту тему не обсуждали.
Глава 22
Следующим утром я все еще изо всех сил держалась за свою злость, когда спустилась на первый этаж и вошла на кухню. Кажется, мое тело полностью оправилось от яда и лекарств, потому что я вновь плохо спала, и, к сожалению, слишком долго раздумывала о нашей со Стивеном ссоре. Я уже собиралась выкинуть его из головы на весь остаток дня, когда мой взгляд упал на адресованный мне конверт, лежавший на кухонном столе. Я сразу узнала его ужасный почерк, но поборола желание немедленно его вскрыть.
— Что это? — спросила я у миссис Курис настолько равнодушно, насколько смогла.
Она месила тесто, но мой тон не одурачил ее.
— Оно лежало на пороге, когда я пришла, — сказала она, обернувшись.
— Хм, — протянула я, продолжая изображать безразличие.
Дети все еще были в кроватях, но, скорее всего, они вот-вот проснутся. Если мне хотелось прочесть письмо в покое, то лучше разобраться с этим сейчас.
— Пожалуй, прочту.
Моя экономка вскинула бровь и вернулась к своему прежнему занятию.
Я взяла письмо, вышла на террасу и присела на стул лицом к морю. Я любовалась пейзажем, тогда как в моей голове роились мысли. Если письмо лежало на пороге утром, когда пришла миссис Курис, то Стивен оставил его очень рано. Но что могло заставить его так поступить? Уверена, ничего срочного ему сообщить не требовалось. Признаюсь, я вспомнила письмо, которое мистер Дарси оставил для Элизабет, где описал свои сложные отношения с Джорджем Уикхемом и попытался оправдать свое вмешательство в зарождающиеся отношения между своим другом мистером Бингли и ее сестрой Джейн. На мгновение я представила, как Стивен до поздней ночи сидит над письмом, описывая причины, по которым решил покопаться в прошлом Оливера. Вполне разумные причины, узнав которые я сменю гнев на милость.
Реальность оказалась совсем иной.
Миссис Харпер!
Я вкладываю в этот конверт ваш оставшийся гонорар.
Вы прекрасно поработали.
Желаю вам удачи во всех ваших начинаниях.
С уважением, Стивен Дориан.
Мне пришлось трижды прочитать записку, прежде чем слова просочились сквозь туман, наполнивший мое сознание. И несмотря на то, какой завидной суммой я теперь обладала, в душе я ощущала лишь потерю. Мое сердце болезненно сжалось, и только тогда я поняла, как сильно мне хотелось, чтобы он первым совершил примирительный жест. Чтобы залатал трещину в наших отношениях, прежде чем та превратится в пропасть. Но как это часто бывает, я не могла ждать, пока мужчина образумится. Так что придется все делать самой.
Я бросилась обратно наверх, внезапно преисполнившись решимости склеить наши отношения. Надев чистое платье, я попыталась привести волосы в приличный вид, но быстро сдалась и прикрыла безобразие на голове шляпкой. Больше ни секунды не медля, я бросилась к двери.