Духолов достал саквояж, бухнул его на стол, а затем порылся внутри и достал небольшой скальпель, откованный из зачарованной стали.
— Палец давай! Мизинца, думаю, хватит.
— Он же не отрастёт потом? — напрягся Дарьян.
— Ясно дело — не отрастёт! — хохотнул мужик, лица которого мне никак не удавалось толком разглядеть. — В этом весь смысл — нет разве?
Книжник нахмурился.
— И как я сложные чары плести стану? С ноги отрезай!
— В ногах плотность ауры не та! Два понадобится!
— Ну вот оба мизинца и отрезай!
Дарьян уселся на стол и сначала стянул один ботинок, а затем избавился и от другого. Попутно он с помощью мыслеречи велел мне помалкивать, и я с расспросами приставать не стал.
Духолов смерил моего товарища пристальным взглядом, задумчиво повертел в руке полоску заточенной стали, после чего кивнул.
— Готовься!
Дарьян расстегнул пальто, задрал вязаную кофту и вытянул из штанов рубаху, затем улёгся на спину, словно примеривался к ложу и вновь сел. Дядька тем временем влил в успевший раскалиться тигель какой-то вроде бы алхимический реагент, и по фургону моментально разошёлся неприятный острый запах. Точнее даже — вонь. Аж глаза заслезились.
— Будет больно! — предупредил духолов, подступая к Дарьяну со скальпелем, который до того прополоскал в закипевшем растворе. — Резать придётся по живому!
— Да уж понятно! — вздохнул книжник, достал из кармана пальто кожаный лоскут, сложил его вдвое и закусил.
Мужик опустился на корточки и — да, отсёк оба мизинца, судя по резким магическим возмущениям, откромсав не только плоть, но и дух. Бинтовать раны не возникло нужды, поскольку кровотечение остановилось само собой.
Отрезанные пальцы отправились прямиком в тигель. Дарьян какое-то время просидел, напряжённый почище часовой пружины, затем чуток расслабился, но всё же не до конца, потянулось томительное ожидание. Томительное и даже утомительное, ибо воняло в фургоне всё гаже и гаже.
Как я понял, в тигле выпаривались мясо, кожа и сухожилия, а кровь, дух и кости сплавлялись в единое целое, и вот это самое «целое» и воспарило в воздухе примерно через полчаса. Повинуясь взмаху руки духолова костяной шарик с яркими багряными прожилками поплыл к Дарьяну, а когда тот задрал рубаху, упал на кожу в районе солнечного сплетения и бесследно канул в ней, растворившись словно ударившаяся о водную гладь капля дождя.
Книжник согнулся и сразу разогнулся — ударился затылком о столешницу с такой силой, что если б не шапка, непременно набил бы себе шишку. И — затих.
— Что дальше? — повторил я его вопрос.
Мужик в собачьей шубе пожал плечами.
— Скоро очухается. Наверное.
Он занялся пересчётом монет, а я во все глаза уставился на Дарьяна, гадая не пора ли вмешаться и потормошить товарища, и одновременно прекрасно отдавая себе отчёт в том, что ничем сейчас ему помочь попросту не могу.
Но — очнулся.
Книжник заворочался, а потом перевалился на бок и рухнул на пол.
— Порядок! — прохрипел он, поднимаясь на четвереньки. — Я в порядке!
— Валите тогда! — распорядился духолов и начал собирать выставленные на бочку червонцы. — Мог бы и заранее обуться!
— Угомонись, сейчас уйдём!
И хоть не прямо «сейчас», но ушли. Дарьян хромал сразу на обе ноги, ещё и шатался, пришлось чуть ли не волочь его на себе. При этом заключённой сделкой он казался безмерно довольным, и хоть оттенок его радужек особенных изменений не претерпел, их цвета будто бы расслоились, перестали быть смазанными, сделались отчётливей и отчасти даже ярче.
— Оно того стоило? — спросил я уже на подходе к Чёрному мосту. — На что твой артефакт способен? Просто аспект стабилизирует?
Малость очухавшийся Дарьян расплылся в счастливой улыбке.
— Я снова драный духолов! — заявил он и прищёлкнул пальцами. — Гляди!
Снег на обочине дороги взметнулся и обернулся нематериально-белой фигурой. На меня повеяло знакомой стылостью, и я встряхнул товарища.
— Ну не здесь же!
Призванный дух разлетелся ворохом снежинок, а Дарьян вновь повис на плече и заявил:
— Идём в кабак, накатим рома. А потом я двину к Маре греться.
— Кобель несчастный! — только и вздохнул я.
Зависти не было. Сейчас мне и рома за глаза…
Глава 31
Утром встал с заложенным носом, чихнул и недобрым словом помянул Дарьяна, который в итоге ни к одной из своих подружек не пошёл, равно как не стал налегать и на ром — мешали мы его с горячим сладким чаем во вполне умеренном количестве, благодаря чему согрелись раньше, чем успели всерьёз захмелеть. Дальше я доставил книжника в его комнатушку, а сам отправился домой. И вот же — простыл!
«Надо будет его проведать», — подумал, одеваясь.
Пусть гангрена Дарьяну по целому ряду причин и не грозила, но мало ли каким образом могли сказаться травмы духа? Отсечь кусок ауры в одном месте и приживить её в другом — это вообще как? От противоестественности осуществлённой над товарищем операции меня передёрнуло.
Нет, духоловы точно все чокнутые!
И, кстати, не причастен ли к недавнему происшествию на Заречной стороне знакомец Дарьяна? Решил на всякий случай сообщить о нём отцу Бедному — если даже тысчонка от епархии и не обломится, хоть собственное рвение выкажу. А держать язык за зубами я ни книжнику, ни обитателю фургона не обещал, тут не подкопаешься.
Я вроде как воодушевился даже, но вспомнились слова Заряны о скором прохождении преломления, и стало чуть обидно за себя. Понятно, что наличие родословной и поддержка цельного дворянского дома возвышение предельно упрощает, но… но… но…
Тоже хочу!
В итоге после очередного обследования в представительстве школы Пылающего чертополоха я не удержался и справился у Даны, когда уже можно будет сформировать очередную пару узлов, дабы наконец довести до ума свои ложные оправы и начать двигаться дальше.
Барышня вопросительно посмотрела на Ночемира, тот задумчиво потёр рубец на щеке, уже практически полностью сведённый, затем сказал:
— Рано! Ещё даже месяца не прошло!
Я покачал головой.
— Новые узлы ощущаются так, будто им уже полгода самое меньшее!
Аспирант скривился.
— Эти свои ощущения можешь… — Он посмотрел на подругу и завершать высказывание не стал. — Нет, огненный ихор абрис в какой-то степени укрепил, да и узлы формировались парой, но я