– Мне нужно кое–что взять, – говорю я, когда он не отвечает. – Зарядку. Ноутбук и зубную щётку. Пижаму.
Ещё одно уведомление загорается на экране. Он игнорирует его.
– У нас есть всё необходимое, – наконец говорит он.
Кэлвин бросает на него взгляд, словно Фэрроу отклонился от плана, и я изучаю их обоих. Что происходит?
Телефон Фэрроу снова загорается. Он выдёргивает его из держателя и швыряет в подстаканник. Я напрягаюсь. У них нет всего необходимого для меня. Например, моего нижнего белья?
Но Фэрроу продолжает ехать. Вглубь городка, вверх по разбитой бетонной дороге, глубоко в холмы. Все оставшиеся огни Шелбурн–Фоллз по ту сторону реки исчезают.
Я вздыхаю.
– Так я смогу поспать перед тем, как начнутся издевательства?
Фэрроу смотрит в своё боковое окно, мельком показывая в зеркале заднего вида свою татуировку «Грин–стрит» – слово RIVER, вытатуированное вертикально, начинаясь за мочкой уха и спускаясь почти до основания шеи. Посередине букв сверху донизу проходит перечёркивающая линия.
«Грин–стрит» – банда, и я не уверена, работает ли уже для них Фэрроу, но эта татуировка означает, что скоро будет. Я не вижу её у Кэлвина и не хочу поворачивать голову, чтобы рассмотреть шеи Корал или Мэйс, потому что они поймут, что я уставилась.
У моего кузена Хоука есть такая татуировка, но только потому, что его девушка, Аро, отсюда родом. Она была собственностью «Грин–стрит». Он хотел то, что принадлежало им, и ему пришлось поставить клеймо.
Я снова смотрю на телефон, всё ещё не видя ответа от Хантера.
Пикап резко виляет, я бросаю взгляд на Фэрроу, который пытается печатать на телефоне за рулём.
– Всё в порядке там спереди? – спрашиваю я его.
Кто–то явно забрасывает его сообщениями. Но он продолжает печатать.
– Не волнуйся.
Мы петляем по району, налево, затем направо, оранжевые, красные и коричневые листья взлетают из–под колёс и кружатся в воздухе. По обеим сторонам улицы стоят заброшенные магазины и тёмные многоквартирные дома; я замечаю маленький парк, укрытый под тенью деревьев. Сквозь просвет в листве едва угадываются детская площадка с горкой.
Фэрроу проезжает на красный, проскакивает мимо бара с одной лампочкой у входа и без окон, и я вижу, как он сворачивает налево, не включая поворотник.
– Итак, с кем я буду жить? – спрашиваю я их.
– Сомневаюсь, что любое из наших жилищ будет соответствовать твоим стандартам, – говорит Мэйс.
– Попробуйте.
– Никакого Starbucks, – вступает Корал. – Никаких милых торговых районов. Никакого городского озеленения.
– Никаких правил дорожного движения тоже, судя по всему, – добавляю я, чувствуя, как Фэрроу превышает скорость. – Чего вы все хотите от этого?
Они не отпустят меня домой, даже чтобы собрать вещи.
Они не скажут, с кем я буду жить.
– Я не побегу с визгом, – предупреждаю их.
Фэрроу замедляется и прижимается к обочине перед рядом таунхаусов.
– Но мы точно тебя разозлим, – говорит он.
Кто–то в машине фыркает, затем все распахивают двери и вылезают наружу. Заглядывая в окна, я вижу других людей, слоняющихся на улице и тротуаре, музыка вибрирует под колёсами. Я лишь на мгновение колеблюсь, прежде чем последовать за ними.
Группы людей рассаживаются ярусами на крыльцах и ступеньках, другие стоят у перегоревших фонарей и машин, которые выглядят так, будто не двигались десять лет. Зелёный двухдверный Dodge 80–х, который, кажется, весит больше моего дома, стоит покосившись на двух спущенных шинах, прислонившись к нему, парень с тёмными волосами в кожаной куртке сжимает пластиковый стаканчик.
Я захлопываю дверь пикапа, Фэрроу и его команда ждут меня. Повернувшись, они ведут меня словно на параде, все глаза следят за мной, пока я прохожу мимо.
Они всё ещё не сказали мне, где я буду спать. Я оглядываюсь по сторонам, видя, что обе стороны улицы застроены однотипными коричневыми таунхаусами, но по какой–то причине – будь то возраст, износ или повреждения – они почти чёрные. Когда–то они, наверное, впечатляли.
Вглядываясь вперёд, я вижу, как эта улица исчезает на горизонте, вдалеке мерцают несколько огней Шелбурн–Фоллз.
Мы высоко. Этот район расположен на холме.
И эти дома… они не дешёвые. Или были не дешёвыми в своё время.
Что–то пытается пробиться в мою память.
Что это за место? Большинство домов в Уэстоне одноэтажные, с обшивкой из досок и заросшими газонами.
Здесь кованые перила ведут вверх по каменным лестницам к массивным деревянным дверям и в основном тёмным окнам, хотя в доме справа от меня со второго этажа пробивается мягкий свет.
– О, чёрт, – ахает кто–то.
Я смотрю и вижу парня, повернувшего голову через плечо и уставившегося на меня.
Мэйс останавливает меня и расстёгивает наручники, снимая их, пока мимо меня проплывает другой молодой парень.
– Две недели покажутся тебе вечностью, детка, – дразнит он.
– Она привита? – шутит кто–то ещё.
Но тут Фэрроу снимает что–то с верхушки старой деревянной бочки и протягивает мне напиток. Около двух пальцев чего–то мутно–белого.
Я даже не нюхаю. Возвращаю обратно.
Развеселившись, Фэрроу опрокидывает содержимое одним глотком.
– Где… – Но мой телефон звонит, обрывая меня.
Я смотрю на экран, надеясь, что это не родители. Отчасти желая, чтобы это был Кейд. Отчасти – нет.
Но вместо этого на меня смотрит имя Аро. Я отвечаю.
– Привет.
– Дилан! – кричит она, но в ухе внезапно раздаются помехи. – Не заходи туда… – И снова помехи.
Я смотрю на экран, вижу, что звонок ещё не прервался.
– Что? – кричу я, чтобы она повторила.
– Кто–то… – Снова её голос пропадает.
Фэрроу Келли начинает пробираться вглубь толпы, и я вытягиваю шею, пытаясь не упустить его из виду.
– Могу я перезвонить? – Я начинаю следовать за ним. – Тебя плохо слышно.
– Нок–Хилл…
– Что? – Я закрываю второе ухо, чтобы лучше слышать.
– Дилан! – снова кричит она.
– Я тебя не слышу. – Я качаю головой, теряю Фэрроу из виду и пробиваюсь сквозь людей, чтобы догнать. – Напиши мне, ладно?
Я сбрасываю звонок, вспомнив, как только кладу трубку, что она из Уэстона. Кейд, наверное, уже рассказал ей и Хоуку, что меня обменяли. Она звучала встревоженно.
Я ступаю на тротуар, останавливаюсь рядом с Фэрроу, когда он снимает кепку и швыряет её в заднее окно старого чёрного Pontiac GTO. Я сдерживаю содрогание. Pontiac…
– А где взрослые? – спрашиваю я.
Я не