– Дилан, чёрт возьми, – рычит Кейд. – Ты покалечишься.
Он говорит те же слова, что говорил пять минут назад про гонки.
Я сопротивляюсь желанию оглянуться на него, пока мы пересекаем мост, потому что в его голосе звучит почти такая злость, что он готов прийти и забрать меня обратно.
Позволила бы я ему? Возможно, раньше – да. Кейд любил дёргать за ниточки, и его притяжение всегда было сильным.
Хантер был добрым. Кейд уделял внимание по стольку по скольку.
Я всегда думала, что Хантер будет рядом.
Кейд был иногда так громок, что я не слышала ничего больше. Хантер снимал наушники, чтобы услышать меня.
Но Хантер исчез, и я не знаю, зачем я нужна Кейду. Единственное, что теперь приносит удовольствие, – это гонки.
Воздух пронзает звон монет, когда все четверо студентов из Уэстона бросают их через край моста в воду внизу.
Плата за проход.
Жертвоприношение девушке, всё ещё запертой в машине на дне реки.
По легенде, она тоже была из Шелбурн–Фоллз. Единственная другая женщина, которую мы обменяли.
И Уэстон так и не вернул её. Вот почему мы больше не обмениваемся женщинами.
До меня. До сегодняшней ночи.
Меня впихивают в старый пикап. Фэрроу садится за руль спереди, а я втиснута на заднем сиденье между двумя девушками. Он заводит двигатель, и мы срываемся с места, удаляясь от доков и складов. Я пытаюсь улыбнуться под изолентой. Две недели, сама по себе, занимаясь своим делом, не на побегушках ни у кого.
Когда мой отец или Кейд будут искать меня, меня впервые не окажется на месте.
Телефон отзывается уведомлением, я сую скованные наручниками руки в карман, с трудом вытаскивая его.
Разблокировав экран, я вижу сообщение от Хантера. Сердце падает вниз.
Хантер: Это… было ошибкой.
Глава 2. Дилан
Я изучаю слова на экране.
О чём он говорит?
Он что…
Он здесь? Я мечусь взглядом по салону машины, скользя по одному лицу за другим, затем смотрю в окна, озираюсь через оба плеча.
Но я не вижу Хантера в машине, и за нами не следует никаких других машин.
Как он увидел обмен?
Я вдыхаю через нос, большой палец на мгновение зависает над экраном, а затем печатаю.
Но вместо того, чтобы спросить «Могу я тебя увидеть?», как я спрашивала раньше, я пишу:
Дилан: Где ты?
Где он, чёрт возьми? Почему он пишет мне сейчас? После всего этого времени?
Появляется уведомление о прочтении, но он не отвечает.
Конечно. Я почти хочу заблокировать его номер. Ему не позволено появляться сегодня вечером. Теперь, когда я уезжаю.
Бек солгал? Хантер был в одной из машин Сэнт–Мэтт и всё это время наблюдал?
– У нас не было девушки в обмене пленными с… – размышляет парень на пассажирском сиденье, сверяясь с Фэрроу. – С каких пор?
– Ты знаешь, с каких, – отвечает Фэрроу Келли, одной рукой сжимая руль, а другой копаясь в заднем кармане.
Он достаёт телефон, который, как я слышу, вибрирует.
Другой ухмыляется, глядя на меня.
– О да, – мурлычет он. – Та самая.
Та самая.
Единственная другая Пиратка, которую обменяли, и которая, по легенде, погибла здесь.
Я срываю изоленту со рта.
Они думают, что со мной что–то случится. С меня хватит.
– Фэрроу, верно? – спрашиваю я, встречаясь взглядом с водителем в зеркале заднего вида, когда он отрывается от телефона. – Я знаю тебя. Футбольная звезда, капитан команды… – Я делаю паузу, а затем говорю вполголоса: – Но это нечестно, ведь ты был капитаном и в прошлом году… который… был… в… прошлом… году.
В его глазах вспыхивает огонёк, и я интересуюсь, не провалил ли он прошлый семестр, чтобы сыграть ещё один сезон.
Я поворачиваюсь к Корал Лапински справа, опуская взгляд на галстук, обмотанный вокруг её запястья раз за разом, словно браслет.
– Я смотрела, как ты бежала на региональных соревнованиях прошлой весной. Одна из самых быстрых в штате.
Ей предлагали стипендии, но я слышала, она не заинтересована в колледже, даже бесплатном.
Она смотрит вперёд, не признавая моего существования. Её длинные светлые волосы перекинуты на одну сторону и развеваются на ветру, врывающемся через щель в окне. Всё от верха ушей и ниже – выбрито.
Я поворачиваюсь к парню на переднем пассажирском сиденье, его полуухмылка направлена в мою сторону.
– Кэлвин Кальдерон? – говорю я, но затем замолкаю на секунду. – Честно говоря, я мало о тебе знаю, кроме того, что слышала, будто ты считаешь всех собак мальчиками, а всех кошек – девочками.
Фэрроу содрогается от смеха.
– Ты хочешь узнать меня более лучше? – спрашивает Кэлвин через плечо.
Я приподнимаю бровь.
– Не более, просто лучше… – поправляю я его.
И последнее, но не менее важное, я смотрю налево, на темноволосую девушку с тремя татуированными розами на руке. Аро рассказывала мне о ней. Она младшая из четырёх детей.
– Мэйс, верно? – спрашиваю я. – Ты…
– Мне плевать, что ты там себе вообразила.
Её карие глаза нависают надо мной, словно грозовая туча, я перевожу взгляд на её руку – три розы напрягаются, когда она сжимает кулак.
Я отворачиваюсь.
– Поняла.
– А ты – дочь Джареда Трента, – выкрикивает Кэлвин.
Я смотрю на его затылок.
– Это не то, что вы в итоге запомните.
Мэйс швыряет что–то мне на колени, следом прилетает ручка.
– Подпиши, – говорит она.
Я поднимаю лист бумаги, наручники позвякивают, пока я щурюсь, пытаясь разобрать слова в темноте салона.
– Я не могу это прочитать.
Корал включает фонарик на телефоне и освещает документ. Я пробегаюсь глазами по списку условий и понимаю, что это разрешение на моё зачисление в школу Уэстона и проживание здесь.
– Это должны подписать мои родители.
– Они подпишут?
Я встречаюсь с Фэрроу взглядом в зеркале заднего вида. Год назад они, наверное, подписали бы. Но в последнее время они на меня злятся гораздо чаще.
Со связанными запястьями я беру ручку, вывожу подпись отца и передаю оба предмета Мэйс. Она забирает только ручку.
– Сдай разрешение завтра в школьную канцелярию.
Я складываю бумагу и запихиваю её в карман.
– Когда я получу свои вещи? – спрашиваю я Фэрроу.
Мы едем не в сторону Шелбурн–Фоллз.
Его телефон на панели загорается, он проводит по экрану,