Он начинает уходить, оглядываясь на меня.
– Знаешь, некоторые хотели, чтобы в обмене был твой кузен. – Он проводит пальцами по сальным светлым волосам, пока я следую за ним. – Думали, с ним будет весело. Лично я хотел Томми Дитрих. – Он выпивает шот с другой бочки, поворачиваясь ко мне лицом. – В смысле, она практически уже Бунтарь, и совсем скоро станет совершеннолетней. Она хочет быть одной из нас.
– Но она ещё не достигла нужного возраста.
Он кивает.
– Да… – Почти как будто размышляет вслух.
Томми Дитрих – дочь Нейта и Пайпер, и она первокурсница. И она Пират, но лишь поневоле. Если бы не её адрес, она бы училась здесь. Я видела, как часто она тусуется с Бунтарями последние пару лет, когда она была – и всё ещё остается – слишком молодой, чтобы одной выходить из дома в любое время ночи.
Это место для неё – побег. Она задыхается в Фоллз, как и я, отчасти из–за истории наших родителей.
– Но больше всего, – продолжает Фэрроу, – я хотел девушку.
Я наклоняю голову, видя его ухмылку. Его глаза играют, словно за ними скрывается нечто поистине дьявольское, что пугает ещё больше, ведь они такого невинного василькового оттенка.
– Лучше и быть не могло, – хвастается он.
– Да, учитывая… – начинает Кэлвин.
Но Фэрроу перебивает:
– Тссс.
Мимо проходят люди, их взгляды скользят по мне, и он продолжает идти, проходя мимо старого «Шевроле Нова» с работающим двигателем. Трубы шестилитрового мотора выпускают клубы выхлопных газов, машина вибрирует на асфальте, а молодая женщина откинулась на крыло, расстегнув рубашку.
Я не смотрю, куда иду. Просто уставилась на то, как машина вибрирует у неё за спиной, заставляя обнажённые участки груди вздрагивать. Она сбрасывает рубашку и стоит топлес, пока все на неё смотрят, и какой–то парень подходит к ней, срывая с себя футболку. Она бросает ему вызов одним только взглядом, и все наблюдают, как он берёт её за зад и прижимает свою обнажённую грудь к её груди.
И они продолжают.
Я щурюсь, наблюдая, как он расстёгивает молнию на её юбке сзади, а затем начинает расстёгивать свои джинсы, их взгляды не отрываются друг от друга, и взгляды остальных тоже прикованы к ним. Их тела пульсируют в такт друг другу, дрожа вместе с машиной, и мои ноги несут меня дальше, уводя их из поля зрения.
Что за ху…?
– Так почему ты вызвалась добровольцем? – слышу я вопрос Фэрроу.
Но я всё ещё вытягиваю шею, пытаясь увидеть, раздеваются ли эти эксгибиционисты догола.
– Что они делают?
Но мой голос едва слышен.
– Это из–за твоего эго? – кажется, он меня не слышит.
– Или это побег? – подхватывает Кэлвин.
Я возвращаю внимание к ним, Фэрроу продолжает:
– Из–за забавы, может быть? Поэтому ты вызвалась?
– Мы тааакие забавные, – насмехается Мэйс, обходя меня по кругу.
За Фэрроу высится тёмно–коричневый таунхаус, свет горит в обоих окнах нижнего этажа и в одном на втором. Над ними висят потрёпанные занавески, и я замечаю номер дома на чёрной овальной табличке с золотой окантовкой рядом с большой коричневой входной дверью.
01.
Я открываю рот, но не уверена, что хочу сказать. Что–то скребётся в дальнем уголке мозга.
Номера домов, начинающиеся с нуля, – редкость. Я что–то вспоминаю.
01… 10. Ноль–один. Один–ноль.
Я бросаю взгляд на дома по обе стороны от этого. 1313 слева от меня. 1323 справа. 1333 дальше…
Я погружаюсь в мысли, когда Фэрроу продолжает:
– Ты пошла с нами, потому что думала, что важно, кто твой отец. Тебе нужна была новая публика, да?
Дом за Фэрроу пронумерован неверно. Он не вписывается в последовательность с другими на улице.
Ноль–один.
А наоборот читается: один–ноль.
Ноль–один.
Один–ноль.
Ноль–один.
Один–ноль.
И тут меня осеняет.
01 и 10. Моё лицо меняется. Их номера в футболе.
Я резко поднимаю глаза, снова осматривая дом. Три этажа, фронтон над входом, маленький фонарь с правой стороны от массивной двери, и тень пламени внутри пляшет на тёмном фасаде.
Здесь её видели в последний раз.
– Нок–Хилл, – шепчу я.
Вот что сказала Аро.
Этот район – Нок–Хилл, но хотя все дома по обеим сторонам дороги похожи, печально известен только один.
Он привёл меня к этому дому.
– Ладно, то, кто твой отец, важно, – продолжает Фэрроу.
– Хорошо, – говорю я, но голос теперь слегка дрожит. – Он не вымещает злобу на тех, кто её заслуживает. Он вымещает её на тех, до кого может дотянуться. Будьте осторожны.
Сжимаю челюсть. Я не побегу домой.
Мой телефон звонит, вибрируя в руке, я поднимаю его, но прежде чем успеваю увидеть, кто звонит, Мэйс выхватывает его у меня.
– Эй! – Я тянусь, чтобы забрать его обратно, но она перебрасывает его Кэлвину, который бросает взгляд на экран и усмехается.
– Аро Маркес, – говорит он, передавая Фэрроу.
Тот берёт его.
– Она опоздала.
– Где взрослые? – спрашиваю я.
– Я совершеннолетний.
– Где я буду жить? – требую я дальше. – Что происходит?
Они смотрят на меня, Мэйс и Кэлвин по бокам своего лидера. Кэлвин кивает головой в сторону Фэрроу.
– Ему это не понравится.
Ему?
Но Фэрроу говорит:
– Он будет в восторге.
Кто будет в восторге от чего? Господи, блять.
Дверь дома открывается, и появляется Корал Лапински, сбегая вниз по ступеням с парой других девушек.
– Всё готово? – спрашивает её Фэрроу.
Она кивает, засовывая руки в карманы куртки и глядя на меня.
– Ты уверен в этом? – спрашивает Кэлвин у Фэрроу.
Но Фэрроу игнорирует его, сокращая расстояние между нами и протягивая руку.
– Тебе нужно поспать. Пошли.
Я скрещиваю руки на груди. Он опускает руку, поворачивается и начинает подниматься по ступеням.
Все остальные остаются на месте, как и я.
Было бы глупо причинить мне вред, верно?
Но, с другой стороны, умны ли они, хоть кто–нибудь? Обладают ли здравым смыслом?
Они же не знали, что я приеду сегодня. Не думаю, что у них был шанс сварганить какую–то пакость.
Или спланировать убийство.
Прямо сейчас большинство людей, которые меня волнуют, не знают, где я и что делаю, и мне это отчасти нравится, потому что я всегда та, кто бежит за другими.
Бежит за вниманием Кейда.
Бежит за