— Есть ток! — радостно объявил он. — Кто-то из местных врезался в сеть для своих нужд.
— Тем лучше, — сказал профессор, сгружая на верстак рюкзак с инструментами. — Приступим.
Четыре часа они провели в подвале. Глеб наколол дров из старых парт, разжёг железную печурку-буржуйку, найденную тут же. Дмитрий перепаивал контуры генератора, профессор чертил схемы на обратной стороне старых ватманских листов. В углу дымились консервы «Завтрак туриста», нарезанная колбаса и краюха чёрного хлеба. Пили чай из закопчённого алюминиевого чайника.
— Трансформатор заменили, — докладывал Дима, надевая наушники. — Система охлаждения — через медный радиатор. Предельная мощность выше в полтора раза. Только…
— Что? — профессор поднял голову.
— Боюсь перегрева всё равно. Если включить на полную дольше тридцати секунд — поплывут контакты.
— Значит, будем бить точно и быстро, — решил Глеб. Он сидел на перевёрнутом ящике, чистил пистолет. Делал это механически, на автомате, но мозг работал. — Профессор, вы говорили про «маяки». Сехмет, Павлин. Может, стоит начать не с приведения, а с глушения сигналов, которые его привлекают?
Градов замер с паяльником в руке.
— Вы умнее, чем кажетесь, капитан. — Он отложил паяльник, достал тетрадь. — Я как раз думал об этом. Канал стабилен не сам по себе. Его держат открытым, питают. Возможно — именно артефакты в Эрмитаже. Египетская богиня войны, часы-автоматон… может быть, и другие объекты. Если мы воздействуем на них — локально, дозированно — канал схлопнется сам собой.
— И не придётся жарить приведение генератором?
— Или придётся, но гораздо меньше. — Профессор потер лоб. — Проблема в том, что эти артефакты — не просто предметы. В них накоплена энергия десятилетий, столетий. Неосторожное воздействие — и мы сами расширим канал.
— Риск, — кивнул Глеб. — Но стратегия ясна. Сначала — нейтрализация маяков. Потом — удар по сгустку.
Дмитрий слушал, перерисовывая схему. Потом вдруг сказал:
— А Сехмет… она же богиня войны и исцеления. Двойственная природа. Может, не зря она плачет кровью. Может, она — не маяк, а сторож?
— Тогда почему не закрывает канал сама? — возразил профессор.
— Потому что её заколдовали? Или… она не может действовать напрямую? — Дима замялся. — В легендах египетские статуи иногда выступали как врата. Или как ключи.
Тишина подвала наполнилась треском углей в буржуйке. Глеб встал, прошёлся.
— Проверим сегодня. Без генератора. Только наблюдение и замеры. Профессор, вы сможете зафиксировать частоту возле статуи и возле часов?
— Смогу. Но для этого надо проникнуть в Эрмитаж. Внутрь. Ночью.
— У нас есть подземный ход, — напомнил Дмитрий.
— А есть шанс, что нас поймает милиция? — спросил Глеб.
— Шанс всегда есть, — ответил профессор. — Но на кону — судьба города. Я рискну.
Они замолчали, каждый думая о своём. Глеб — о том, что его афганское прошлое готовило к риску, но не к такому. Дмитрий — о том, что он полгода назад спорил с коллегами о реальности аномалий, а теперь собирается лезть в музейные подземелья. Градов — о фразе «Откройте. Мы не враги», которую он так и не забыл.
На улице стемнело окончательно. В разбитое окно спортзала сверху заглядывала луна — жёлтая, немигающая, похожая на глаз.
— Мы пойдём втроём? — спросил Дима.
— Вдвоём. — Глеб кивнул на профессора. — Ты и я. Андрей Васильевич будет на связи снаружи, с оборудованием. Если сигнал пропадёт — он поднимет тревогу.
— А если я понадоблюсь внутри? — возразил Градов.
— Значит, пойдёте на свой страх и риск. Но лучше оставайтесь со «Когерентом». Если сгусток появится в городе без нас — вы должны его гасить.
Профессор нехотя кивнул. Он не любил оставаться в стороне, но понимал логику.
Дмитрий достал из рюкзака план подземелий, нарисованный по архивным данным, и разложил на верстаке. Глеб наклонился, всматриваясь в покуда не освоенную схему коридоров и залов.
— Вход с канала Грибоедова, — водил пальцем Дима. — Тоннель под набережной, поворот к Дворцовой площади, потом ответвление в подвал Старого Эрмитажа. Оттуда — лестница в Павильонный зал. Часы «Павлин» — прямо по коридору. Статуя Сехмет — на втором этаже, но мы можем подняться по служебной лестнице.
— Охрана?
— Днём — человек пятнадцать. Ночью — трое-четверо, обходят периметр. Внутри — никого после полуночи, только сигнализация на центральных входах. Если мы заходим через подвал — не должны сработать датчики.
— Откуда такая уверенность?
— Я работал в Эрмитаже два месяца, — неожиданно признался Дмитрий. — Лаборантом в реставрационной мастерской. Изучал систему охраны для диплома. Не спрашивайте, как я получил допуск.
Глеб усмехнулся.
— Врёшь?
— Не в этом.
— Ладно. Выходим через час. — Глеб посмотрел на часы «Победа». 20:15. — К полуночи будем на месте. Профессор — проверьте генератор в последний раз. Дима — перекуси, у тебя руки трясутся.
— От волнения, — признался парень.
— Это нормально. Если бы не тряслись, я бы тебя не взял.
Он закончил чистить пистолет, вставил обойму, засунул в кобуру под шинель. Потом подошёл к буржуйке, бросил ещё несколько щепок.
В подвале было тепло и почти уютно — если не считать мышей, копоти и тени от висевшей в центре единственной лампочки на длинном шнуре.
Глеб смотрел на огонь и думал о том, что в Афганистане он не верил ни в джиннов, ни в ангелов-хранителей. А теперь, кажется, встретил нечто, что находится где-то посередине.
— Время, — сказал он, поднимаясь.
Они потушили печь, собрали приборы и вышли из школы в холодную ночь. «Москвич» завёлся с пол-оборота и увёз трёх охотников за привидениями в сторону центра Ленинграда — туда, где среди колонн и карнизов ждала тьма, которая была старше их всех.
Конец шестой главы
Глава седьмая. Конкуренты
Заброшенная школа №47, Ржевка
Утро следующего дня
Они вернулись из ночной вылазки под утро, вымотанные до предела. Проникнуть в Эрмитаж через подземный ход не удалось — входной люк оказался завален свежим щебнем. Кто-то явно не хотел, чтобы по тоннелям шастали любопытные. Пришлось отступить, запомнив адрес.
Глеб спал на старом матрасе в