— Есть хотите? — спросил Дима, зевая. — У меня в рюкзаке остались галеты и тушёнка.
— Давай, — буркнул Глеб, растирая затёкшую ногу.
Профессор включил маленький транзисторный приёмник «Сокол-402», который прихватил из дома. Из динамика зашипело, потом пробился голос диктора:
— …внимание, очередной выпуск программы «Ленинградский меридиан». Сегодня мы расскажем о необычном происшествии в парке Интернационалистов. Несколько местных жителей, прогуливавшихся вечером, сообщили о встрече с… как бы это помягче… с привидением. Женщина в белом, которая проходит сквозь деревья и исчезает в воздухе. По словам очевидцев, она не издаёт звуков, но оставляет за собой полосу холода. Администрация парка от комментариев отказывается.»
Глеб поднял голову. Профессор прибавил громкость.
— …но нашёлся человек, который не верит в мистику. Константин Добросмыслов — журналист, психолог и историк, автор ряда статей о паранормальных явлениях в советской прессе. Он заявил, что привидение в парке Интернационалистов — не галлюцинация и не массовый психоз, а реальный феномен, требующий изучения. Добросмыслов ищет добровольцев для ночного дежурства в парке. Свои предложения он принимает по телефону редакции газеты «Смена»…
— Выключи, — сказал Глеб. Профессор щёлкнул тумблером.
Молчание повисло над закопчённой буржуйкой.
— Классическое привидение, — протянул Дима. — Женщина в белом. Прямо как в книгах девятнадцатого века. А вы говорили — физика, каналы.
— Я и сейчас говорю — физика, — отрезал Градов. — Просто люди веками описывали одни и те же явления, не имея терминологии. Женщина в белом — это, возможно, проекция нашего канала или другого разлома. Но меня тревожит другое. Откуда журналист Добросмыслов знает, что это реальный феномен? И почему он собирает команду?
— Хочет хайпануть, — предположил Дима. — Сейчас такое время — перестройка, гласность. Можно писать о том, о чём раньше молчали.
— Или он знает больше, чем говорит, — добавил Глеб. Он взял со стола вчерашний номер «Вечернего Ленинграда», который кто-то оставил в школе. Быстро пролистал. На третьей странице — небольшая заметка, обведённая красным карандашом (не их рукой, видимо, предыдущий читатель).
В заметке говорилось: «Парк Интернационалистов стал местом паломничества любителей острых ощущений. Очередной свидетель, пенсионерка Клавдия Ивановна, утверждает, что видела “прозрачную даму в кринолине”, которая прошла сквозь скамейку и растворилась у фонтана. Заведующий парком назвал это “выдумками бездельников”. Однако известный ленинградский исследователь аномальных явлений Константин Добросмыслов (член географического общества, автор книги “Тайны петербургских подземелий”) заявил нашему корреспонденту, что собирает группу для научной фиксации феномена. Всех неравнодушных просят звонить по телефону…»
— Член географического общества, — хмыкнул Глеб, глядя на Диму. — Ты тоже из географов.
— Я его не знаю, — пожал плечами Дима. — Но слышал фамилию. Добросмыслов писал статьи про аномальные зоны в Ленинградской области. В «Технике — молодёжи» даже. Его считали… ну, чудаком.
— Чудак или нет, а он собирается лезть в ту же самую историю, что и мы, — сказал профессор. — Причём — в парке Интернационалистов. Это далеко от Эрмитажа. Кировский район, за Нарвской заставой. Если там открывается ещё один канал — или тот же, но в другом месте — значит, явление ширится.
Глеб задумался. Он вытащил из кармана карту Ленинграда, развернул на верстаке.
— Парк Интернационалистов, — провёл пальцем. — Вот он. На противоположном берегу Невы, рядом с Кировским заводом. От Эрмитажа — километров семь. Если привидение там, а сгусток у Эрмитажа — то это два разных места или одно и то же явление? Профессор?
— Может быть одно, — медленно сказал Градов. — Каналы пространства не обязаны торчать строго в одной точке. Разлом может тянуться на десятки километров, и выходы энергии — проявления — возникают в разных местах. Эрмитаж — сильный исторический узел. Парк Интернационалистов — новое место, но там раньше были болота, может, геологический разлом.
— Или это не связано с нашим приведением, — предположил Дима. — Просто обычное советское привидение.
— Обычных не бывает, — отрезал Глеб. — Значит, что? Звоним этому Добросмыслову? Предлагаем объединиться?
— Или, наоборот, держимся от него подальше, — профессор нахмурился. — Чем больше людей в курсе, тем выше риск утечки информации. А вы представляете, что будет, если про наши эксперименты узнает КГБ? Закроют всех троих до выяснения. Исчезновения, допросы, статья за антисоветскую агитацию…
— Но если он уже знает про привидение и ищет команду, то он нам не враг. Возможно, союзник, — Дима был настроен более оптимистично. — У него есть связи в прессе, доступ к архивам. Он мог видеть те же документы, что и я.
— И он психолог, — добавил Глеб неожиданно. — Вдруг привидение можно не только застрелять или заглушить частотой, но и… уговорить? Усыпить?
Профессор и Дима переглянулись.
— Вы начинаете мыслить нестандартно, капитан, — усмехнулся Градов. — Это хорошо.
Глеб взял газету, перечитал номер телефона.
— Звонить будем из автомата. Дима, сбегай к остановке, там есть телефонная будка. Набери номер, скажи, что ты от имени… ну, скажи, что ты тоже исследователь и хочешь встретиться. Назначай место в центре, нейтральное.
— А что сказать про вас?
— Пока ничего. Сначала посмотрим, что за птица этот Добросмыслов.
Дима кивнул, надел шапку, взял несколько монет и вышел на холод. Глеб и профессор остались в подвале.
— Вы ему доверяете? — спросил Градов.
— Диме? Да. У него нет корысти, он искренне хочет разобраться.
— Я не про Диму. Я про Добросмыслова.
— Не знаю. Поэтому сначала — встреча на нейтральной территории. Приглядимся.
Через двадцать минут Дима вернулся, красный от ветра и быстрой ходьбы.
— Дозвонился. Он согласился. — Парень выдохнул облачко пара. — Сказал, что встретится с нами сегодня в три часа дня в кафе-мороженом «Лакомка» на Невском. Спросил, сколько нас. Я сказал — трое. Он сказал, что придет один. И еще спросил: «У вас есть аппаратура?»
— И что ты ответил?
— Сказал: «Есть».
— Зря. — Глеб покачал головой. — Неизвестно, кто он на самом деле.
— Я почувствовал, что он свой, — упрямо сказал Дима. — Голос спокойный, заинтересованный. Не истерика. И он упомянул, что читал статью профессора в зарубежном журнале.
Градов вздрогнул. Та статья — его гордость и проклятье — была опубликована в 1976 году в малотиражном западном