Здесь время не течёт — витает,
И глухаря оборван хор.
А вечер пахнет тмином, хвоей,
И кто-то машет мне с угора…
Тот край никто со мной не spoит —
Он мой, прокуренный до вздора.
3. Дорога на Выборг
Тот ноябрь был вылит из жести,
Из промозглых дождей, из тоски.
Мы летели по мокрому шоссе,
Прижимая к груди рюкзаки.
А берёзы стояли, как свечи,
И мерцали — не выключить, не зажечь.
Я запомнил тогда ваши речи
И дорогу, что учит беречь.
1997, Гамбург
4. Эрмитаж
Здесь атланты не чуют своих плеч,
И «Павлин» заводился без ключа.
Ты учила меня, как иглу беречь,
Когда грань миров не толще луча.
Сквозь гранит прорастает иней тоски,
И Сехмет тёплая под рукой.
Мы тогда не нашли всех ключей от доски —
Только имя одной, что осталась с рекой.
5. Ржевка
Там пески да пустыри,
Трансформаторная будка.
Мы от города до зари
Убегали как будто.
Старый «Москвич» не чинен с тех пор,
Но мне снится — я за рулём.
В том посёлке глушил разговор
Только ветер с Низиным вдвоём.
6. Заброшенная школа №47
Спортзал без окон, паркет в пыль,
Буржуйка рычит на углях.
Здесь мы учились: «закрой» да «открой»,
Пили чай на сдвинутых столах.
Кто-то в доску мелом скрипел насовсем,
Кто-то формулы вывел на обоях.
Эта школа не числится больше нигде в списках —
Но стоит, как маяк, в наших строях.
1998, Гамбург.
7. Шлиссельбург
Крепость на Ореховом стынет во льду,
Ветер с Ладоги рвёт провода.
Ты прости, что тогда не дошли мы к пруду —
Тонкий лёд, да и Бездна была неспроста.
А теперь мне мерещится: мальчик в сапожке
Стоит у проруби — тих, одинок.
Мы успели. И крепость на том бережке
Держит память, как чёрный замок.
8. Парк Интернационалистов
Осень, скамейки, пустые аллеи.
Там, за дубом, я встретил тебя.
Ты стояла во тьме белее,
Только холоду не погубить сентября.
Тротуарная плитка в инее, словно присыпана
Пудрой нездешней. Мы дали имя —
И ушла. А на ветках рябины,
Знаешь, до сих пор иней, зимой и в сухое.
9. Сосны (Ленинградская область)
Сосны под Выборгом — чёрно-зелёные,
Лапы в снегу, как в молитве, до пят.
Стволы смолистые, к небу взъерошенные,
Прячут кукушку, что не говорит.
Мы под ними стояли в последний вечер —
Перед границей, перед огнём.
Сосны не выдали. Сосны лечат
Даже того, кто ушёл путём.
1999, Гамбург.
10. О «Москвиче» («Спектре»)
Он не санитарный УАЗ и не «Волга»,
А просто железо, мотор да 412-й.
Он вывез из грязи, из холода, с долга,
Где каждая искра — на грани.
Мы печку им грели, на нём же бежали,
Он был нашей ставкой, плащом и седлом.
«Москвич» — не машина, еврей на вокзале
С заклеенным левым крылом.
11. О Глебе (Савельеве)
Трость, пистолет и седая шинель,
И профиль, как старый утёс.
На левое ухо не слышит метель,
Зато чует поступь угроз.
Он нас не бросал ни в Ржевке, ни под Выборгом,
Сжимал рукоятку, когда мы плыли.
В нём капитанское — выжечь, выбросить —
Но он оставался на краю земли.
12. О Диме (Звонарёве)
Ещё не остыл частотомер у виска,
А он уже сверяет с картой.
В нём та же доверчивость — не для песка,
Для проводов, где не надо врать.
Он помнил все частоты, все имена
Тех, кого не забыли только мы.
В Хельсинки он плакал: «весна, весна!» —
А весна там была из тьмы.
13. О профессоре Градове
Шрапнелью паяльник, ожогом — схема.
Он выжег на схемах свой адрес.
Его не взяла та «Стрела» — система,
А он её взял: вот знак — и иридий, как крест.
Он курил «Беломор», затяжек не делая, —
Просто сжигал табачок до золы.
Мы ему ставили чайник, а он всё глядел на
Ленинградские круги мглы.
14. О всех вместе
Четверо разных, как сорванный гранит,
Четверо тех, кого вычли из списка.
Нас ветер по свету, как стружку, метёт,
Но мы вместе — и это не близко,
Не дальше, чем пальцы одной голицы,
Когда она сжата в кулак.
Мы могли бы разбиться, сломаться, забыться —
Но живы, покуда мы так.
1999, Гамбург
15. Нева
Нева текла неспешно, как ночная смена,
В гранитных берегах — не вытечь, не разлиться.
Я помню, как дрожали поплавки у пенного ремня,
А ты боялся даже на порог садиться.
Та вода не прощает, она помнит всё:
Крейсера, блокаду, плоты из реек.
Мы тогда опустили руки в её сырьё —
И остались навек её пешими лейками.
16. Финский залив
Зимний залив — как дыра в небесах,
Льдины похожи на сбитые ставни.
Стоишь на причале в седых волосах,
Ветер срывает «прощай» и «оставьте».
А там, за свинцом, наша старая жизнь,
Где берёзы не гнулись, а падали в иней.
Мы дважды туда не вернулись — держись,
Если память сильнее пустынь и пустырей.
2001, Гамбург